– Но ему нужно возвращаться в больницу. Если хотите его повидать, вам придется ехать туда.
– Конечно же, я хочу его повидать. Я 40 лет уже хочу его повидать.
Мы условились о дате, и я записал, как туда добраться. Я из тех, кто путается в направлениях, я по дороге в супермаркет заблудиться могу. К счастью, жил я с хорошей женщиной, Алтой.
Я показал ей инструкцию.
– Алта, детка, ты не могла бы мне помочь найти это место?
– Конечно.
– Ты не против съездить?
– Нет, отнюдь. Я сама бы хотела с Джоном познакомиться.
Она много всего слышала от меня про Банте, когда я бухал. До чего мир глуп, если не знает, что есть его работы. До чего мир глуп, если чествует таких, как Мейлер, Кэпоути, Беллоу, Чивер и Апдайк, когда одним простым абзацем Банте может сказать больше с потрясающей простотой.
Лучшие не всегда возносятся на вершину – будь то в литературе, музыке, живописи, актерской игре, политике или еще где, к чертовой матери. В столетиях Человечества тут ничего нового.
– Хорошо, – сказал я Алте, – поедем.
То была Кинематографическая больница, странное название. Когда кино только начиналось, его считали движущимися картинками. Больница была для актеров, режиссеров, сценаристов, операторов, всех, кто хоть сколько-нибудь работал в кино. В Холливуде, как его раньше называли, только Холливуда больше и не было. Холливуд стал трущобой.
В общем, я поставил машину, и мы с Алтой вышли. Здание было одноэтажное и выглядело довольно мирно. В большинстве палат по одному человеку. Что здорово. Я-то почти все свои больничные срока мотал в больших темных комнатах, заставленных койками, и все там больше напоминало наскоряк обустроенный на случай бомбардировки церковный подвал.
Нас направили в нужную палату, и мы до нее добрались – и тут из нее вышла женщина. Худенькая, изящная, грустная.
– Чинаски? – спросила она.
– Да, Мэри, – ответил я. – Это Алта.
– Он спит, – сказала Мэри.
– Давайте не станем его будить, – сказала Алта.
Мы дошли до столовой или кафетерия, или что у них там, и взяли себе кофе.
– Врачи ему дают 6 недель максимум. Он бы предпочел лежать дома, но им нужно оперировать. Надо отрезать кое-что еще. Ноги.
Господи, подумал я, ну и сколько еще они могут отрезáть? Чтоб он протянул еще 6 недель?
– Я ему читала кое-что ваше, и ему понравилось, – сказала Мэри.
– Спасибо.
Вошел пациент; кружа на месте, он разговаривал сам с собой. Взял пустую кофейную чашку и принялся говорить в нее.
– Господь носит зеленые чулки, – говорил он. – У Господа девять голов и нет половых органов. Его любимая игра – баскетбол…