Темный вейриэн, слуга Тьмы, полз ко мне и непритворно трепетал передо мной.
Почему? — спрашивала я себя, цепенея от ужаса. Не потому ли, что его владыке стала известна моя суть, а Дирх прекрасно знает моего жениха? Какого-то темного князя. А значит, меня совсем скоро ждут Темная страна и куда более страшная смерть, чем чаша с ядом.
Король, привставший, оперев руки о подлокотники, чтобы ничего не пропустить из дичайшего бреда фаворита, опустился на сиденье и расхохотался.
— Дирх! Вот оно что, оказывается… Вот это подарок!
Фаворит, из которого, казалось, жизнь ушла в очередной раз, вдруг приподнялся и, повернув голову к государю, брезгливо процедил:
— Не подавись дарами, Роберт Сильный. Ты жив до сих пор только благодаря мне, и даже не представляешь, сколько раз я дарил тебе жизнь.
— Взять его под стражу, — махнул рукой король.
— Ты видишь, мой государь, слова этого свихнувшегося мертвеца ничего не стоят! — торжествующе заключил Шаэт.
— Ты прав, советник, ровным счетом ничего не стоят, — согласился Роберт, задумчиво прищурившись на меня.
— Не допрошен еще один свидетель, — спокойно сказал Рагар. — Принцесса Виолетта.
После короткого, но выразительного рассказа принцессы под стражей едва не оказались обе старших сестры А. и Шаэт. Но поднаторевший в дворцовых интригах новоявленный граф и первый советник заявил, что Виолетта — тоже труп, находящийся под властью вейриэна.
Принцесса хладнокровно уколола себе пальчик, продемонстрировав живую горячую кровь. Тогда потомственный степной шаман начал утверждать, что девушка околдована горным демоном Рагаром и ее показаниям верить нельзя.
— В таком случае следует выслушать саму пострадавшую, принцессу Виолу, — пожал плечами мой наставник.
И я вспомнила ее лицо в том проклятом будуаре и представила, как все эти жадные глаза сплетников и ничтожеств будут разглядывать опозоренную девушку, как эти отвратительные придворные рожи будут сочувственно или скабрезно улыбаться, как грязные лапы начнут рыться в ее измученной душе и смаковать подробности, а Шаэт обвинит ее во лжи. И мне стало мучительно, невыносимо мерзко.
Невозможно было допустить еще и это ее унижение.
— Довольно! — громко сказала я, сделав шаг вперед. — Я признаю свою вину.
— Ваше высочество! — стремительно повернулся наставник, но я на него не смотрела. Избави боже.
— Ваше высочество! — взвился Рамасха и тоже не был удостоен взгляда.
Фаворит Дирх не отличился оригинальностью, но, издав тот же возглас, заорал, что только он во всем виноват. Такие вот страсти.
Во время этой перепалки Виола все-таки вошла в зал.