Я говорила уже, что мои белокурые и синеглазые сестры ангельски прекрасны. Но если Адель и Агнесс превратились в порочных фурий, а их красота стала бесстыжей и хищной, если Виолетта по-прежнему выглядела глупой куколкой, то сегодня Виола потрясла даже меня. Она надела строгое, почти траурное, темно-синее платье, убрала локоны под темную кружевную накидку, от чего углубились тени на осунувшемся личике, напоминавшем тончайший и хрупкий фарфор.
Красота Виолы стала пронзительной, переворачивающей душу. И под скорбным взглядом ее потемневших фиалковых глаз придворные наглецы почтительно склонились, и даже стервы Адель и Агнесс побледнели и отвернулись.
— Я виновен, — повторила я, глядя в посеревшее лицо Роберта.
Хотя бы в том, что не спасла сестру. Опоздала.
Щека у него задергалась, он откинулся на спинку трона, помолчал, закрыв глаза и пережидая шум. Затем поднялся — огромный, властный — и положил конец безобразно затянувшемуся судилищу:
— Достаточно свидетелей, вейриэн Рагар. Показания моей несчастной дочери ничего не изменят. Виола, ты можешь уйти, — подождав, когда пострадавшая безмолвным призраком покинет зал, король объявил решение: — Раз признавшихся двое, вверяю их высшему суду. Пусть Безымянный бог рассудит, кто из них истинный виновник. Внял я и твоему совету, друг мой Виннибор. Ты прав, чаша с ядом будет милосерднее, хотя преступник не заслуживает снисхождения. Приготовь два кубка с вином, но пусть яд будет в одном.
Герцог со счастливейшей улыбкой удалился исполнять приказ.
Рагар положил мне ледяные пальцы на плечо, и обратился к королю:
— Ваше величество, принц Лэйрин — мой ученик, и за все прегрешения отвечать должен наставник, не исполнивший своей обязанности.
— Законы Белых гор не имеют силы за их пределами, — отрезал Роберт.
Тут выступил вперед Светлячок, закончив советоваться с друзьями:
— Мой возлюбленный государь, а ведь и у нас в королевстве есть закон, по которому за осужденного может ответить любой человек, если они не родственники. И я вот… это… прошу о такой чести.
Король повернул голову к судье, вопросительно поднял бровь. Тот, почесав лысину под париком, прогнусавил:
— Есть такой закон, триста лет назад был принят еще при прежних королях. С тех пор никто его не отменял, но и не применял в судебной практике, поелику к замене на Божьем суде не допускаются родственники, опекуны или учителя, слуги или рабы, а также больные, старые, юродивые и лица, осужденные за другие прегрешения. Кроме того, берущий на себя искупление чужой вины должен быть одного сословия с представшим на Божий суд и к тому же девственно чист, о чем, впрочем, достаточно клятвы на священной книге.