Мы все силимся различить в своих судьбах знаки божественного промысла, понятную и осуществляющуюся в обозримых жизненных приделах справедливость. Но как не напрягайся, мудрый замысел в отдельной человеческой жизни часто не просматривается: нелепые обиды, бессмысленные потери, великодушие и жертвенность, оставшиеся без вознаграждения, без малейшего намека на какую-то высшую благодарность. Сказки и притчи — эта реализованная справедливость, осуществленный на деле Главный закон человеческого существования: возмездие грешникам, награда праведникам.
— Да, я помню, — вставил Дани, — как мы, мальчишки, сидящие в зале, были благодарны людям, собравшимся на венской площади, чтобы приветствовать старого Штрауса, когда-то не признанного и обиженного. Огромная толпа пела его вальс, а старикан плакал. И плакали зрители, умиленные торжеством справедливости.
— Сентиментальность — это так мило, так старомодно, как дедушкин велосипед, — Нелли выпустила струйку дыма. — А главное, сквозь слезы умиления, воспетые Дани, можно не замечать несправедливость, жестокость, алчность — все те болезни, которыми страдает это славное, доброе, умиляющееся над любовной сказочкой общество.
— Господи, вечно ты со своей социальной критикой. Это же фильм ПРО ЛЮБОВЬ! Непростую любовь, возникающую не между обычными мужчиной и женщиной, а между двумя художниками-соавторами. В каком бы обществе это не случилось — это чудо, о котором можно только мечтать, — Сильвия задумчиво протянула руки к морю, будто собираясь кого-то обнять. — Как же, наверное, здорово танцевать, когда за дирижерским пультом стоит твой возлюбленный, написавший эту чудесную музыку для тебя, живущий — для тебя! Я знаю, что была бы гениальной!
Сильвия встала и, войдя в полутемную гостиную, начала танцевать. Ее тонкое, гибкое тело, подсвеченное лампой из глубины комнаты, казалось совсем легким, невесомым, подвластным изгибам мелодии, словно легким порывам ветерка. Она танцевала здорово, это был даже не вальс: Сильвия танцевала молодость, счастье, любовь, чувствуя с каким восторгом следят за ней синие глаза Дани.
… Уже совсем стемнело, черная южная ночь усыпала гигантский купол над головой мириадами звезд. За черной бархатной полоской моря невидимая земля искрилась гирляндами ярких огней — горели фонари набережных, окна домов, витрины и рекламы, создавая над Лазурным берегом светящуюся дымку. Вальсы кончились, но никому не хотелось говорить.
Прервал молчание Йохим:
— Вы, Остин, сказали, что главный закон рода человеческого возмездие грешникам, награда праведникам. Но кто полномочен судить, карать и миловать? Какому высшему суду доверите вы это, если религиозное чувство в вас недостаточно сильно? Я читал книги русского писателя-классика Федора Достоевского и много размышлял тогда — что есть зло? Как отличить добро от зла? Каким прибором измерить?