* * *
Утром, после завтрака в саду, уже в джинсах и майках, прощались с Брауном.
— Жаль, что вы не хотите задержаться подольше. Мне тоже, видимо, скоро предстоит уехать. Я вообще много разъезжаю и берегу этот дом для тихой старости. Но знайте — по первому вашему знаку — вы мои желанные гости. Будем держать связь через Дани, — заверил на прощание Остин, выглядевший помолодевшим в теннисных брюках и белой спортивной рубашке.
Они долго махали руками с борта удаляющейся от острова яхты фигуре коренастого человека, становившейся все меньше и меньше.
— Ну вот вам и «мафиози», — сказал Дани. — Я не знаю точно, чем занимается Остин. У него какое-то большое дело в Европе и огромные связи. Он может многое, но это — «добрый гений», как пишут в детских книжках. У него что бы он там не говорил, просто идиосинкразия ко всякому злу, жестокости. Эдакий Эдмон Дантес — миссионер справедливости.
— Причем, очень даже веселый миссионер! — подхватила Сильвия, вспомнив о пиджаке.
— Э, нет, — задумчиво протянул Дани. — Вчера он был явно не в своей тарелке. Уж я то знаю.
… Вернувшись в гостиную, Остин Браун, с ненавистью глянул на молчавший телефон и направился к бару. Уже третий день он тщетно ждал вестей. Предельно настороженный, будто превратившийся в напряженную струну, он прокручивал в голове бесконечные варианты, стараясь обнаружить причину. «Почему, почему? Где допущен промах?» — с бутылкой в руках Остин вышел на веранду. Глядя вслед удаляющейся «Виктории» налил себе полный стакан «Столичной».