Немцы слушали-слушали, а потом, не дослушав, поправили винтовки и пошли себе дальше, шаркая тяжелыми сапогами по вьюнкам.
Старик Ивасенко долго смотрел им вслед с ядовитой обидой в глазах и презрительно качал головой.
– И нехай. Когда они все такие умные – нехай шукают сами. Нехай. Побачим.
Наконец, немцы кое-как добрались до сельсовета.
На камышовой крыше, рядом с аистом, стоявшим на одной ноге возле своего гнезда, они увидели похилившийся красный флажок, порядочно выгоревший на солнце.
По-видимому, это их очень удивило, так как старшой долго смотрел на флажок, потом надул щеки, высоко поднял брови и сказал желудочным басом:
– О!
Затем они вошли в хату.
В хате, как всегда, околачивалось много народа. Ременюк в своем неизменном брезентовом пальто с капюшоном, которое он не снимал ни зимой, ни летом, как ни в чем не бывало сидел за столиком и старательно вырисовывал водянистыми чернилами ведомость на распределение клембовского сельскохозяйственного инвентаря между незаможными дворами.
– Бок помочь! – хотя уже несколько утомленно, но все еще довольно бодро воскликнул знаток русского языка, снимая свой блин. – Добри ден.
С этими словами он строго обернулся лицом в угол и размашисто перекрестился слева направо на новенький московский цветной плакат, изображавший попа с лукошком яиц и стишками Демьяна Бедного:
Все люди братья —
Люблю с них брать я.
После этого старшой произнес свое утробное «мо-оэн» и положил на стол бумагу, вынутую из внутреннего кармана.
– Биттэ.
– Пожалуйста, – перевел лингвист.
Ременюк развернул добре-таки пропотевшую бумагу и прочел, не торопясь, вслух напечатанное на машинке по-русски требование начальника императорского и королевского соединенного отряда в трехдневный срок доставить на склад полевого интендантства 1200 пудов жита или пшеницы, 200 пудов свиного сала, 3750 пудов сена и 810 пудов овса. В случае невыполнения этого приказа виновные будут арестованы.
При общем молчании Ременюк сложил бумагу вчетверо, провел по сгибу ногтем, твердым, как ракушка, сунул ее себе под локоть и снова, наморщив лоб, принялся вырисовывать ведомость.
– Альзо? – после длительного молчания сказал старшой.
– Герр унтер-официир, – перевел знаток языка, – что есть по-российски – господин унтер-официир имеет знать от вас, господин, ответ для герр обер-лейтенант.
– Скажи ему, что безусловно, – ответил голова равнодушно, продолжая лепить свои закорючки.
Старшой одобрительно кивнул головой, но затем строго надулся, поднял вверх толстый указательный палец и отрывисто произнес желудочное слово: