В Москву мы съехались всей большой императорской фамилией. Приехал даже брат Константин, который во время декабрьских событий оставался в Варшаве. Так как мы приехали за две недели до коронации, то имели время прогуляться по Москве и принять местных вельмож и купцов, спешащих заявить свое почтение и прощупать почву по поводу возможных назначений. Учитывая, что за время до церемонии, в Москву также съехались иностранные послы, родственники из многих европейских государств, да и иной, более праздный люд, эти две недели стали насыщенны встречами, приемами и балами. Московский генерал-губернатор князь Голицын, лез из кожи вон, заботясь о приеме такого количества высокопоставленных гостей, не забывая, однако, об организации коронационных торжеств. Благо человек он был деятельный и не корыстолюбивый, а посему празднества уложились в предусмотренный бюджет. Англию представлял герцог Веллингтон, победитель Наполеона при Ватерлоо. Мы встретились как старые знакомые. И хотя последний раз мы встречались более десяти лет назад, во время моего заграничного вояжа, я помнил гостеприимство герцога и мог отплатить ему тем же, показав вновь отстроенную Москву.
Москва, обновленная после пожара 1812 года, стала еще красивее. Несмотря на то, что среди домов тут и там встречались проплешины, следы бушевавшего пламени, центр второй столицы стал краше и удобнее, чему поспособствовал архитектор Бове. Были построены Большой и Малый театры, расширенны центральные бульвары, появилось Садовое кольцо.
Успенский собор, где традиционно происходила коронация Русских царей, был невелик для подобного рода мероприятий, но вся организация была продуманна до мелочей. Я не припоминал, что во время коронации Николая I случилась давка, как на Ходынском поле при коронации Николая II, но решил подстраховаться. Для москвичей и приезжих построили трибуны, а столы для угощений расставили по нескольким местам первопрестольной, чтобы уменьшить столпотворение. За порядком следили три тысячи жандармов и несколько казачьих частей.
Единственное, что омрачало церимонию, это болезнь моей невестки, Елизаветы Алексеевны. Бывшая императрица имела слабое здоровье, а после роковой поездки в Таганрог совсем сдала, и находилась при смерти в Белёве, неподалеку от Тулы. Моя мать, при жизни не очень жалующая невестку, встала на дыбы, настаивая на отсрочке коронации. Мол, не прилично, не по-христиански, и так далее. Ее поддержал Николай Михайлович Карамзин, придворный историк, классик и в то время - наше все. Он считался приближенным Александра и Елизаветы, а я казался ему юнцом, которого следовало наставлять. Но здесь я впервые показал клыки, настояв на своем. Не грубо, но ясно указав на целесообразность скорейшего укрепления моей власти в интересах всей императорской фамилии. О заговоре против императорской власти и декабрьских арестах они знали, а поэтому понимали, что это не пустословие.