— У тебя всегда я виновата, — насупилась Анна Игоревна.
— Я же предупреждала из Москвы, что понадобится большая машина, — выговорила она Полосухину, усаживаясь на переднее пассажирское сидение.
Полосухин и впрямь выглядел смущенным.
— В последнюю минуту сломался джип, — соврал он. — Пришлось ехать на своей.
Полосухин чувствовал себя скверно. Проклятье бедности. Привычка экономить на всем въелась до печенок и теперь может выйти боком. Он скосился на гостей. Да нет, вроде, по счастью, не заподозрили.
Полностью вещи в багажник не вместились. Один, самый большой чемодан втиснули в салон, так что Дубицкому пришлось примоститься боком, поджав ноги.
— Мы не опоздаем на сафари? — Анна Игоревна постучала по золотым часикам, то ли напоминая о времени, то ли демонстрируя дорогущую модель. — Спрашиваю, потому что с организацией у вас, похоже, проблемы.
— Успеем, — заверил, трогаясь с места, Полосухин.
На самом деле они сильно запаздывали. Потому Полосухин гнал от Йоханнесбурга, не считаясь с дорожными знаками. Стоял погожий январский денек. Горячее солнце лупило в лобовое стекло, изношенный кондиционер в салоне жужжал, потрескивая. Шоссе мягко перекатывало с холма на холм. Внезапно за поворотом в солнечных лучах что-то блеснуло.
— Не полицейский ли радар? — предположил Дубицкий.
Зыркнув на спидометр, Полосухин запоздало ударил по тормозам.
— Господи! Сделай так, чтоб это оказался негр, — пробормотал он.
Анатолий Павлович понимающе засмеялся.
После падения режима апартеида Южная Африка совершенно переменилась. Негры, дотоле затюканные, бесправные, заполонили стены колледжей, вузов, элитных учреждений. И прежде всего, хлынули в закрытые сферы, составлявшие гордость страны: в полицию и медицину. То есть туда, где, по мнению чернокожего населения, можно было заработать хорошие деньги. «Заработать» понималось как возможность брать взятки. Результат не замедлил сказаться. Медицина, прославленная во времена Кристиана Барнарда, стремительно деградировала. Полиция ЮАР, по уровню неподкупности превосходившая знаменитых английских бобби, с появлением чернокожих полицейских откатилась во вторую сотню.
«Лишь бы негр», — заклинали автонарушители, завидев полицейскую машину. «Лишь бы не негр», — молились по дороге в больницу.
Взращенный в СССР в духе интернационализма, Дубицкий стал замечать в себе ростки расизма. Гнобил себя за это.
Но в начале девяностых в России повторилось то же самое. Перестроечная пена выбросила на поверхность неприметных прежде людей, не привычных к тяжкому труду, но желающих всего и сразу. И эти новые принялись взахлеб расхапывать нажитое другими и проталкиваться на «доходные» места. Расизм оказался ни при чем. Люмпен любого цвета кожи вел себя одинаково.