Владимир дернулся от боли и бросился за ворота усадьбы. Русалка тревожно смотрела в его сторону и протягивала голые ручки. Он лихо взгромоздил ее на плечи и снова пошел по дороге, вперед к своему жилищу. Дом загадочной Полин остался позади.
Незаметно луна преобразилась: кровавые краски ушли, их место занял холодный, ровный, белый свет, серебрящий деревья и кустарники. Зацвиркал невидимый сверчок. Через несколько шагов показался ветхий дом загадочной певуньи. Теперь и этот дом стал неузнаваем. Из трубы валил сизый дымок, сквозь синие в горошек, ситцевые занавески мерцал мягкий свечной свет. Мелькали и темные силуэты.
«Надо же! Шторки повешали, огонь развели… А некоторое время назад здесь один ветер гулял», – удивленно подумал Владимир. Из дома доносились обрывки громкой, оживленной беседы, мужские и женские веселые голоса, бряканье посуды, звон стаканов, монотонная игра на балалайке, и пиликанье гармошки. Дом смахивал на разудалый, придорожный кабак.
Гармоника взвизгнула чуть громче, раздались широкие меха, неизвестный гармонист заиграл «плясовую», а громкий женский голос, напоенный малоросским южным говорком, запел:
Я по берегу ходила молода, ой, молода!
Белу рыбицу ловила не одна! Ой, не одна!
Ой, ты рыба, рыба, рыба!
Не вино – хмельное пиво.
Не вино – хмельное пиво,
Я с тем молодцем пила!
Потом певунья хохотнула, и последовал дружный, разудалый перепляс – десяток пар ног затопали так громко, что зашаталась ветхая крыша, выпустив на волю стаю жирных, черных ворон. Вороны, каркая и тяжело махая крыльями, полетели в сторону мерцающего лавандового поля.
Скрипнула и отворилась деревянная дверь, выпустив в густую ночь полоску света, громкие трели балалайки и перебор гармоники. На крыльцо вышла рослая, босая девица в красном, длинном сарафане, сладко потянулась, затем выудила из сеней таз с помоями, размахнулась и вылила воду прямо возле дома в плавающие в тине камыши. Она мечтательно, с блуждающей улыбкой посмотрела на небо, полное звезд, смачно зевнула, крупные ладошки оправили русую косу, одернули яркий сарафан, секунда – и девица скрылась в дверном проеме.
Спустя несколько мгновений дверь снова распахнулась настежь, и на крыльцо с шумом вывалились два других персонажа. Он – высокий, крепкий мужик, был одет в простонародную цветастую рубаху, темные штаны и невысокие казачьи сапоги. Крупные руки держали в объятиях красавицу с белой косой, тоже одетую в васильковый русский сарафан, маленькие лыковые лапотки и светлые онучи. Богатырь дурашливо посмеивался, губы тянулись к груди возлюбленной, обтянутой тонкой, полотняной рубахой и украшенной медными монистами. Потом пошли поцелуи и жаркие объятия. Луна хорошо освещала их лица. Владимиру показалось, что он уже видел это красивое женское лицо, эти отсвечивающие зеленью, шалые и немного бессмысленные глаза. «Это же Селеста, жена Фрола Карповича!» – осенило его. – «А мужик? Не тот ли, худо упомянутый карликом, Епифан? Наверное, он! А может, и не он… У ветреной прелестницы – поклонников не перечесть!»