— Сто пятьдесят — принято. — Аукционист снова посмотрел на женщину, сидевшую в среднем ряду: — Дает ли кто-нибудь сто шестьдесят?
Она кивнула. Но, прежде чем аукционист успел подтвердить это, Зигерманн снова поднял карточку.
— Сто семьдесят тысяч справа.
Незнакомка не сдавалась.
— И сто восемьдесят в центре.
Наконец, Зигерманн засомневался и опустил взгляд, уставившись на свои колени.
— Сто восемьдесят в центре, — повторил аукционист.
Зигерманн посмотрел на меня, медленно улыбнулся и поднял два прижатых друг к другу пальца.
Аукционер заметил его жест и быстро прокомментировал:
— Я вижу двести тысяч.
Моя милая незнакомка без колебаний отрицательно покачала головой. Мною овладело разочарование. Мне хотелось бы узнать, кто она такая.
Аукционист выждал, внимательно оглядывая зал и выискивая новые предложения.
— Итак, двести тысяч. Кто-нибудь может дать больше?
Наступила тягостная пауза. Мне захотелось увидеть лицо Эйдана, Но прежде чем я успела его найти, напряжение разрядил голос аукциониста:
— Двести двадцать тысяч.
Присутствующие одновременно выдохнули, звук напомнил мне шум ветра в ветвях деревьев. Предложение исходило от помощника, дежурящего на телефоне. Аукционист быстро перевел внимание на Зигерманна, который поднимал карточку, тонко улыбаясь.
— Двести сорок тысяч, — произнес аукционист. — Кто больше?
Ответ последовал незамедлительно:
— По телефону поднимают до двухсот пятидесяти тысяч.
Зигерманн пристально посмотрел на меня, затем медленно покачал головой, признавая поражение. Интересно, испытывала ли Викторина то же, что и я сейчас, когда особо противные клиенты не могли позволить себе купить ее?
Но кто предложил двести пятьдесят тысяч? Человек Эйдана? Я была известна своей любовью к риску. Я положила свою голову на алтарь искусства и не собиралась теперь убегать в страхе. Я снова сконцентрировала внимание на аукционисте. В моих жилах бурлил адреналин.
— Итак, двести пятьдесят тысяч, — голос аукциониста стал настойчивей. — Кто больше?
Это цена могла стать окончательной, что позволило бы аукционисту перейти к следующему лоту. Он уже занес свой молоток над столом, когда другой его помощник на телефоне едва заметно кивнул.
— Двести семьдесят пять тысяч, — сказал он, вызвав у аудитории невероятное волнение.
Все глаза были прикованы к двум помощникам. На меня никто не смотрел. Казалось, на минуту все забыли, что я живой человек. Мой план удался: в их глазах я стала дорогим произведением искусства — ценным товаром.
Первый помощник что-то быстро говорил в трубку. Затем он взглянул на аукциониста и кивнул.