Гарриет ждала у окна, пока миссис Конрой не вернулась в дом, пока не услышала, как та поднялась по лестнице и вошла в соседнюю комнату. Остин по-прежнему спал. Но с ним никогда не знаешь наверняка. Иногда он притворяется. В комнате было слишком темно, чтобы понять, притворяется он или нет. Гарриет прислушалась к его дыханию, слишком ровному и спокойному для бодрствующего мальчика.
Гарриет легла. А вдруг папа не умер? Все это ошибка или сон. Выдумка. Ей не придется идти в школу, где все будут на нее пялиться. Она не будет наполовину сиротой. Если она заснет, то может проснуться в середине прошлой недели, когда все было нормально и обычно.
Она не знала, как долго проспала и спала ли вообще. Что-то ее разбудило. Она подвигала ступней влево, вправо. Почувствовала только сбитую простыню под пяткой и верхнюю простыню на большом пальце ноги. Девочка села. Постель была ровной на том конце и рядом. На Остина непохоже пойти в туалет. Он предпочитает писать в постель.
Внезапно Гарриет испугалась. А вдруг он не спал раньше, когда дядя Боб ломился в дом? Он мог спуститься вниз, выйти на улицу и попытаться разыскать дядю Боба в коровнике. Нет. Он бы ее разбудил. Он слишком труслив, чтобы проявлять храбрость.
Свет в окне не был похож ни на утренний, ни на лунный. Гарриет пошла посмотреть.
Языки пламени лизали стену коровника. Красные искры летели во тьму. Девочка распахнула окно и почувствовала запах дыма.
Луна всегда скрывается за тучами, когда она нужна. Юпитер сиял, но не достаточно ярко. Сайкс достал фонарик. Он чувствовал себя Златовлаской, черт бы ее побрал, потому что мог попасть лишь в домик к трем медведям – в коттедж Армстронгов, где мог бы рискнуть поспать несколько часов и постараться не съесть кашу и не сломать стульчик медвежонка.
Ветер теперь дул ему в спину и принес с собой острый запах, сухость, что-то похожее на дым. Он обернулся посмотреть на небо. Над фермой стояло красное зарево. В небо летели искры. На мгновение Сайкс застыл, как изваяние, словно некий церемониймейстер демонстрировал свое искусство и требовал признания. А потом он бросился бежать назад к ферме – по проселку, мимо зловещей каменоломни с ее угрожающими тенями, по грунтовке, по подъезду к ферме. Здесь, на подъезде, он оказался уже не один.
Кто-то еще увидел огонь. Из коттеджа при ферме выбежал мужчина, натягивая на голову кепку.
– Проклятый пожар! – кричал мужчина. – Это коровник. Мои животины! Бедные мои животинки.
– Сколько их там? – спросил Сайкс, слыша свое тяжелое дыхание, жалея, что потратил силы на слова.