— Стойте! Мама… Неоптолем! Постой!
Мальчик подбежал к юному царю и с разбега, выронив сандалии, прыгнул ему на шею.
— Как ты мог?! — кричал он. — Как ты мог уехать, не попрощавшись со мной? Почему ты меня не разбудил? Если бы не заржали твои кони, я бы не проснулся!
— Но мы вчера простились, — прижимая его к себе, проговорил юноша.
— Нет! Ты не сказал, что уже сегодня едешь, не сказал! И ушел бы, мне ничего не сказав… Ой, какой ты красивый в этих доспехах!
— Их носил мой отец. Послушай, Астианакс, мне это кажется — или ты позволил себе заплакать? Что будет, если я найду Гектора и скажу ему, что его сын — плакса?
— Послушай, Неоптолем, послушай! — захлебываясь, заговорил мальчик, скользя ладонями по железным наплечникам и обвивая цепкими ногами талию своего друга. — Прошу тебя, возьми меня с собой! Я помогу тебе искать папу! Я помню, как он выглядит, а ты его никогда не видел. Ты не веришь? Но я, правда, помню!
Неоптолем поцеловал наследника и, чуть отстранив его от себя, спокойно посмотрел в расширенные, полные мольбы и надежды глаза.
— Я хорошо представляю, как выглядел мой отец, а они ведь были похожи, ты помнишь?
Астианакс шмыгнул носом и, освободив ладонь, поскольку царь держал его на весу, поспешно вытер со щек полоски слез.
— Пожалуйста, Неоптолем! Ты ведь сам говорил, что я уже — настоящий воин!
— И именно поэтому ты должен остаться, царевич! Не то, как смогу я уехать и оставить здесь нашу царицу, твою маму? — Неоптолем говорил без тени улыбки, совершенно серьезно. — Кто защитит ее, если ей будет грозить опасность?
Астианакс вспыхнул и, опустив голову, обмяк. Неоптолем поставил его на ноги и ласково окунул пальцы в мягкие крутые завитки черных, как полночь, волос.
— Я доверяю тебе и надеюсь на тебя, — продолжал царь мягко. — Поклянись, что будешь рядом с матерью до самого моего возвращения.
— Клянусь! — храбро проглотив слезы, сказал мальчик. — Клянусь, что буду с мамой и буду защищать ее, пока ты не вернешься вместе с моим отцом! Я тоже верю, что он не умер.
Ладонь юноши дрогнула на кудрявой голове ребенка, но тут же он улыбнулся и протянул мальчику руку.
— Держись же и будь мужчиной! Ну, все. Уже рассвет, и мои гребцы уже поднимают весла.
…Андромаха стояла на верхней площадке сторожевой башни до тех пор, пока светлые квадратики парусов не сравнялись с призрачной дымкой горизонта. Стоявшие рядом Астианакс и Феникс молчали, как и она.
Ветер развевал бронзовые волосы царицы, которые она этим утром не успела уложить или заплести в косы. Утро было прохладным и сырым, а на ней был лишь тонкий хитон без рукавов. Но женщина не чувствовала холода. Она смотрела вслед кораблю, уносившему Неоптолема в загадочное никуда, и испытывала какое-то раздвоение: быть может, ей предстояло воскреснуть, вновь увидев и обняв Гектора, но что будет с нею, если ради ее счастья погибнет этот удивительный мальчик? Как сможет она это пережить, даже если вновь будет счастлива?