За работой ему почти удалось забыть о том, что он предал Луизу, чтобы заставить ее уехать. Граф имел благие намерения, и потому оснований для того, чтобы чувствовать себя подлецом, у него, казалось бы, не было.
Ну ладно, приходится признать, что работа не смогла отвлечь его от неприятных мыслей.
В дверь постучали, и Хавьер опустил лорнет и, проведя рукой по уставшим глазам, спросил:
– Кто там?
– Уиллинг, милорд. У меня для вас письмо. Просили передать срочно.
Хавьер пригласил дворецкого в кабинет и взял с подноса сложенный вчетверо запечатанный листок.
– На нем нет почтовой марки, – заметил Хавьер.
– Да, милорд. – Дворецкий замолчал в нерешительности. Впрочем, по его лицу, как обычно, невозможно было определить, что он чувствует. – Письмо было оставлено одним из ваших гостей.
Значит, Луиза сочла нужным сообщить ему что-то на прощание. Каким же окажется ее послание? Горьким? Нежным?
– Спасибо, Уиллинг, вы можете идти.
Хавьер едва дождался ухода дворецкого, чтобы распечатать послание.
На бумаге четким каллиграфическим почерком было написано всего одно предложение: «Мы написали чудесный любовный роман».
Хавьер опустился на «гаремный» стул. Совместно проведенное время действительно было чудесным, но разве все, что между ними было, не более чем выдумка?
И только потом он заметил еще один листок на столе. Очевидно, он был вложен в письмо, и, желая как можно быстрее прочесть его, Хавьер не заметил, как он выпал.
Ему потребовалось немало времени, чтобы осмыслить то, что увидели его глаза. То был чек на десять фунтов, выписанный на Лондонский банк.
Десять фунтов. Пари. Она знала.
Она знала? Как долго? И уехала, оставив ему этот чек как краткое и язвительное напоминание о проведенном вместе времени. «Как в романе», – говорили они друг другу в освещенной живым огнем библиотеке перед тем, как подвергнуть испытанию способность держать в узде свои инстинкты.
Так что же было между ними на самом деле? И каким мисс Оливер его видит?
Но ему никогда не узнать ответ, потому что он ее прогнал.
И Хавьер вдруг понял, что безутешен. И даже любимый Данте не в силах ему помочь.
Глава двадцать третья,
содержащая советы от самых разных итальянцев
Верная своему слову, леди Ирвинг увезла Луизу из Клифтон-Холла еще до того, как Хавьер покинул кабинет.
Граф протянул десятифунтовую банкноту Локвуду перед ужином, рассчитывая на то, что в присутствии гостей дома маркиз будет вести себя не столь развязно, как можно было бы от него ожидать при иных обстоятельствах.
Увы, надежда оказалась тщетной.
– Что это?! – изображая потрясение, воскликнул Локвуд. – Боже, лорд Хавьер вручил мне десять фунтов. Господа, призываю вас в свидетели! Пеллингтон, Чаннинг, Везервакс, идите сюда!