«Она тянулась к ключу, – понял Игнат. – Но не смогла взять…»
И девушка уже не казалась ему ни соблазнительной, ни добродушной. Как не был добродушным ее расчетливый дед, опоивший водкой обоих мужчин. Все это был морок, наваждение. Умелые чары, чтобы усыпить бдительность доверчивых простаков. Подумалось: «А ведь я тоже пригубил из той бутыли. И кто знает, что там было намешано…»
Оставив в купе ругающегося на чем свет стоит Эрнеста, Игнат кинулся к проводнику. Ведь возможно, они еще были здесь. Возможно, их переселили в другой вагон. Но последняя надежда испарилась сразу после ответа проводника.
– Дед с внучкой? – переспросил он. – Да они сошли еще на прошлой станции. – И добавил, усмехнувшись: – Тебе никак девица приглянулась, а адреса не спросил?
– Воры это, дяденька, – упавшим голосом ответил Игнат. – Воры…
И прислонился горячим лбом к засаленной панели вагона. Колеса продолжали отсчитывать версты.
– Ты черную кошку ударил. Быть беде.
Голос у юродивой попрошайки оказался гнусавым, плаксивым. Из-под низко надвинутого платка поблескивали влажные пуговки глаз.
– Откуда… знаешь? – через силу вытолкнул Игнат. Слова дались с трудом, воздух задрожал и начал уплотняться, забивая ему легкие.
Юродивая потопталась рядом, тронула за плечо сухой лапкой.
– А вот она, шерсть кошачья!
В цепких пальцах остался черный волос Лели.
– Хочешь беду отвести, – снова загнусавила попрошайка, – брось волос в огонь. На весеннее равноденствие надо от всего старого избавляться.
Игнат медленно поднялся со скамьи, словно лунатик.
– Откуда про черную кошку знаешь? – холодея, повторил он. – Кто они?
Юродивая отступила.
– Грядет беда, – забормотала она. – Черная кошка дорогу перешла, тьму накликала. А в твою душу тьме нетрудно попасть. Вот он, разлом.
Скрюченный палец прочертил в воздухе вертикальную борозду, и спина Игната отозвалась саднящей болью, будто снова ощутила прикосновение охотничьего ножа.
– А ну, пошла прочь, кликуша! Чего привязалась? Мы сами на мели, дать нечего!
Подоспевший Эрнест замахнулся на юродивую сцепленной парой лыж, и женщина побрела прочь, бубня под нос что-то неразборчивое. Зато плотная пелена, стягивающая голову Игната, растаяла туманом, и воздух снова наполнился запахами дыма и горячей выпечки.
– Она что-то знала. – Игнат повернулся к Эрнесту и нахмурился. – Зачем прогнал?
Тот отхаркался, сплюнул в снег, после чего ответил спокойно:
– Не люблю их. Все бормочут, деньги выманивают да несчастья пророчат. – Он сощурил воспаленные глаза. – А тебе, гляжу, на воровок да попрошаек везет. Липнут к тебе. Видать, легкую добычу чуют.