Должно быть, Лика долго так стояла, никого и ничего вокруг не замечая, но внезапно кто-то довольно грубо дернул ее за рукав. Лика медленно обернулась и увидела перед собой маленькую, сморщенную старушку с отвратительным горбом и недобрым взглядом выцветших глаз:
— Что, грехи пришла замаливать? — В ее голосе звучала неприкрытая угроза. — Здесь не место таким, как ты! — она ткнула сухим корявым пальцем в Лику. Лика отшатнулась, а старушка обрадовалась, зашипела с еще большей ненавистью: — Приспешница Лукавого! Я тебя узнала! Сначала ноги раздвигаешь, а потом плакаться бежишь?! Что, прощения вымаливаешь? Нет и не будет тебе прощения! Убирайся отсюда! Прочь из храма!
Лика не верила своим ушам. Здесь, в церкви, среди икон, эта мумия говорит такие вещи?! Она попыталась образумить фанатичную женщину:
— Бабушка… — начала Лика, но старая карга не унималась.
— Какая я тебе бабушка?! — шипела она так, что вряд ли ее слышал кто-то из служителей, находящихся в другом конце храма, но так, что каждое ее слово, как брошенный камень, падало в Ликину душу. — Прочь из храма Божьего, блудница! Прочь!
Лика развернулась и быстрым шагом направилась к выходу, не слыша, но продолжая ощущать, как старуха посылает ей в спину проклятия.
«Господи, ну за что же? — думала она, глотая слезы. — За что она меня так? Небось ведь и сама в молодости грешила. Хотя, судя по ее горбу, ей не хватало именно этого. Конечно, иначе откуда же у нее столько злости? А как же извечное «не судите, да не судимы будете»? Или это только слова? Боюсь, не быть мне набожной», — решила Лика.
Однако, как известно, Бог троицу любит. Марина уговорила ее пойти с нею в церковь на Рождество. В памяти остался спертый воздух, толпа переговаривающегося народа, какое-то дурацкое, бессмысленное, совершенно ускользающее от сознания течение службы, громоподобные голоса дьяков, непонятное пение хора и непереносимое чувство того, что она здесь совершенно чужая. Лишняя. «Все, — сказала себе Лика, — прости меня, Господи, но не могу я больше ходить в твой дом. Не могу».
Книга была дочитана. И внутри шла мучительная борьба-работа. И о многом Лика уже начинала догадываться, но не многое еще могла понять.
Начались зимние каникулы. Она как-то брела по заснеженной набережной, рассуждая о бренности земного, несбывшихся надеждах, о вселенской несправедливости и о том, что пути Господни неисповедимы. Навстречу шел молодой человек, одетый во все черное.
Что-то в его облике показалось Лике странно знакомым, и, когда они поравнялись, то она не удержалась и с любопытством заглянула в его лицо.