– Снимай. – Доктор коснулся резинки его трусов и начал натягивать перчатки.
Салима бросило в жар. Да чего же хочет этот доктор?!
Он слышал собственное горьковатое зловонное дыхание, и ему хотелось вытолкнуть из своего тела унижение вместе с этим воздухом. Он спустил трусы до колен. Доктор, пристроив на носу очки, заинтересованно уставился ему в пах. Потом извлек из саквояжа сантиметровую ленту. Салим с раннего детства не раздевался догола перед кем бы то ни было. Он еле сдерживался, чтобы не двинуть любопытного доктора кулаком по очкам, – в то же время ему хотелось свернуться в клубочек и завыть. Но прежде чем он успел что-то сделать, осмотр закончился.
– Все. – Взмахом руки доктор позволил Салиму натянуть одежду и принялся что-то строчить в блокнотике. – Проблемы со здоровьем есть?
– Нет, никаких проблем, – ответил Салим, поспешно застегивая джинсы.
– А сколько тебе лет?
Снова этот вопрос… Салим сообразил, что доктор приходил именно для того, чтобы это выяснить. И поэтому он так внимательно смотрел ему между ногами – это место больше всего изменилось за последние несколько лет.
– Пятнадцать, – буркнул Салим.
– Хм…
Доктор на миг задержал взгляд на его лице, написал что-то еще, собрал свои инструменты, подхватил белый халат и вышел, не сказав больше ни слова.
Оставшись один, Салим принялся мерить комнату шагами. От усталости он злился еще больше. Он крикнул, и звук отразился от стены. Тогда он закричал снова, на этот раз громче. Потом коснулся стены лбом и ладонями и ощутил холодок. Стена была реальной. Более реальной, чем что-либо еще. Он уперся правой рукой в стену, на этот раз сильнее.
Салим снова и снова бил ладонью по холодной стене, все более неистово, а в голове крутились события последних суток. Вот он выходит из ломбарда и полицейский хватает его за локоть; вот ему в лицо пускают дым, а врач разглядывает его гениталии внимательнее, чем когда-то пограничники смотрели документы его семьи; вот мадар-джан в отчаянии мечется по гостинице или разыскивает его на улице… Вот Самира, напуганная и немая… Вот отец наблюдает за ним и осуждающе качает головой… Вот крошечная грудка Азиза с трудом приподнимается… Эти образы мелькали перед глазами Салима, будто шквал падающих ракет, осыпая осколками его плечи и голову, но бежать было некуда, он ничего не мог сделать.
Теперь Салим, плачущий и охваченный злобой, колотил по стене уже обеими руками и не заметил, как за спиной открылась дверь.
– Эй, полегче!
Полицейский Г. положил руку ему на плечо. В уголке его рта, прилипнув к нижней губе, еле держалась сигарета.