– Теперь я вижу.
Все.
– Теперь я понимаю.
Все.
– Мои глаза открыты.
– И осознаешь, что у нас один-единственный выход?
Татьяна оценивающе прищурила глаза и, не отвечая, попятилась прочь, но запуталась в шарфе и упала на изуродованный пустынный мост под плачущим небом. Александр, подбежав, помог ей встать, но тут же отступил. Не смог заставить себя касаться ее дольше, чем это было необходимо.
Татьяна увидела и это. И ей на мгновение тоже стало невыносимо его касаться. Но только на мгновение. Неожиданно мрак прорезал луч света. Ослепительно яркого света! Он ударил ей в глаза, и она бросилась к этому лучу. Полетела, зная, что это такое, и, прежде чем открыть рот и заговорить, ощутила такое облегчение, словно с плеч… его плеч и ее плеч… свалилась непомерная тяжесть.
Теперь она смотрела на Александра новыми глазами. Прояснившимися.
Тот ошеломленно уставился на нее. Татьяна протянула ему руки и тихо попросила:
– Шура, смотри, смотри сюда.
Он смотрел на нее.
– Вокруг тебя тьма, – пояснила она. – Но перед тобой стою я.
Он смотрел на нее.
– Видишь меня? – прошептала она.
– Да, – так же слабо откликнулся он.
Она подступила ближе, спотыкаясь о куски разбитого гранита. Александр опустился на землю.
Татьяна несколько секунд изучала его, затем встала на колени. Александр закрыл лицо дрожащими руками.
– Дорогой, милый мой муж! О боже, Шура, только не бойся. Ты выслушаешь меня? Нет, не отворачивайся.
Александр отвернулся.
– Шура, – продолжала она, стискивая кулаки, чтобы не сорваться. Стоп. Дыши ровнее. Проси Бога о силе. – Думаешь, что единственный выход – твоя смерть? Помнишь, что я сказала тебе в Лазареве? Помнишь меня в Лазареве? Я не могу вынести мысли о твоей гибели. И я сделаю все, все, что могу в своей жалкой ничтожной жизни, чтобы этого не случилось. Чтобы уберечь тебя. Здесь, в Советском Союзе, у тебя нет ни единого шанса. Ни единого. Все равно тебя убьют, либо немцы, либо коммунисты. Это их единственная цель. А если ты погибнешь, это означает, что я до последних дней буду есть ядовитые грибы в Советском Союзе, одна и без тебя. И тебе это известно. Твоя величайшая жертва будет принесена во имя моей жизни во тьме. Ты хотел, чтобы мое любящее лицо больше не преследовало тебя?
Она задохнулась, но тут же взяла себя в руке.
– Вот она я. Вот оно, мое лицо, перед тобой.
Хоть бы он не смотрел на нее!..
– Беги, Александр. Беги! Беги в Америку без оглядки.
Стоп. Дыши. Дыши.
Она даже не могла вытереть глаза.
Ладно, пусть она плачет, но ведь все сделано правильно! И кроме того, он не смотрит на меня.
Отняв руки от лица, Александр обжег ее