Пускай все считают, что танцы плохи —
Святой Витт замолит все наши грехи.
Пусть прахом летит этот мир – ну а я…
Контрабас и скрипки слились в финальном аккорде. Она замерла на цыпочках, стараясь сохранить равновесие, все ее мускулы были напряжены, юное лицо остановилось, она неподвижно смотрела в зал – этот взгляд одна девушка впоследствии описывала как «такой изысканный, загадочный», – а затем, не поклонившись, бросилась за кулисы. Вбежала в гримерную, сбросила с себя концертное платье, надела обычное и, выскочив на улицу, поймала такси.
В квартире было тепло – квартира была небольшой, на стенах висели художественные репродукции, на полках стояли книги Киплинга и О’Генри, которые она однажды купила у голубоглазого коммивояжера и изредка перечитывала. В комнате стоял гарнитур из нескольких стульев, не очень удобных, и лампа с розовым абажуром, на котором были изображены ласточки в удушливо-розовых облаках. В комнате было несколько красивых безделушек, безжалостно враждебных друг другу, жертв чужих беспокойных вкусов, изредка приводившихся в действие. Завершала обстановку огромная картина в дубовой раме – вид Пассайка с железной дороги в Эри. Все вместе выглядело отчаянной полуэкстравагантной-полуубогой попыткой создать обстановку радости и веселья. Марсия отдавала себе отчет в том, что попытка не удалась.
Вот в эту комнату и вошел «вундеркинд» и неловко взял ее за руки.
– Я все время шел за вами, – сказал он.
– Ах!
– Я хочу, чтобы вы вышли за меня замуж, – сказал он.
Ее руки протянулись к нему. Она сдержанно-страстно поцеловала его в губы.
– Вот как?
– Я люблю вас, – сказал он.
Она снова его поцеловала, а затем с легким вздохом упорхнула от него, полулегла в кресло и затряслась от смеха.
– Ты… вундеркинд! – воскликнула она.
– Очень хорошо, зовите меня, как вам нравится. Я как-то сказал вам, что я на десять тысяч лет старше вас – так и есть.
Она снова засмеялась:
– Мне не нравится, когда меня отвергают.
– Никто никогда больше не посмеет вас отвергнуть.
– Омар, – спросила она, – почему вы решили на мне жениться?
«Вундеркинд» встал и засунул руки в карманы:
– Потому что я люблю вас, Марсия Мидоу.
И она перестала звать его Омаром.
– Милый мальчик, – сказала она, – вы знаете, я вас почти люблю. В вас что-то есть – не могу сказать что, – что заставляет мое сердце биться чаще всякий раз, когда вы рядом со мной. Но, дорогой мой…
Она замолчала.
– Но что?
– Многое. Хотя бы то, что вам всего восемнадцать, а мне почти двадцать.
– Ерунда! – перебил он. – Можно сказать, что мне пошел девятнадцатый год, а вам сейчас – девятнадцать. Это делает нас почти ровесниками – не считая тех десяти тысяч лет, о которых я вам уже говорил.