А вот ещё одно наблюдение коллекционера о судьбе художников, покинувших родину: «У Гончаровой и Ларионова появился взрыв цвета, но не было новаторства. За 50 лет жизни во Франции Ларионов ничего не создал». Выходит, виной всему всё-таки эмиграция: «После смерти Дягилева (1929 г. – Э.Г.) Михаил Федорович почти перестал работать. Он потерял интерес к живописи, по-видимому ещё и потому, что был отрезан от того, что происходило в Союзе и что могло бы подтолкнуть его к работе. Парижские друзья считали Ларионова величайшим лентяем. Однако это никак не сочетается с тем, что рассказывают его товарищи по художественному училищу. Те считали его самым трудолюбивым и плодовитым студентом».
Искусствоведы, в частности М.Пожарская и А.Каменский, подмечали, что бывшие соратники, например, Н.Бенуа, эмигрировавший из России в 1924 году, встретившись с Дягилевым после десятилетнего перерыва, почувствовали перемену. Стало быть, менялся и мэтр, привлекая художников к сотрудничеству. Он ставил перед ними какие-то иные задачи, серьёзно отличавшиеся от прежних. Лондонский галерейщик Джулиан Барран даже утверждал, что все художники, работавшие для Дягилева, сотворили свои лучшие произведения вне России, за рубежом. Российские искусствоведы не соглашаются. Но, возможно, вопрос не в том, где физически были написаны лучшие работы Бакста, Бенуа или Ларионова, а в гигантской тени самого Дягилева. Не надо забывать о тех художниках, которые остались в России в отрыве от космополитической Европы. В период 1908–1914 годов и Бакст, и Бенуа были абсолютно необходимы Дягилеву. А в 20-е годы их привлечение к работе было для него лишь данью давним дружеским отношениям. Им на смену пришли Гончарова и Ларионов, чтобы принести в антрепризу Дягилева искусство русского живописного авангарда. Став постоянными сотрудниками Дягилева, они оставались с ним и в тот период, когда он привлёк к участию в своих балетах западноевропейских мастеров современной живописи – Дж. Балла, Пикассо, Брака, Дерена, Матисса, молодых Макса Эрнста и Хоана Миро. Так что дело не в «хуже – лучше», а в том, что в эмиграции взгляды художников могут меняться кардинально. В этом коллекционер не раз убеждался.
Может быть, князь прав, говоря об Ю.Анненкове: «лучшее, что создал художник – ранние портреты, написанные им в 1910-1920-х годах ещё в России». И обращение художника в последние годы его жизни к абстрактной живописи, коллажам, монтажам, на взгляд коллекционера «неэстетичным и зачастую безобразным», могло случиться и не в эмиграции…