— Это хорошо. Что ты завёлся с пол-оборота?
— Ты не ответила: пойдёшь за меня или не пойдёшь? — Он долго молчал. — Ясно. Ответила. Тогда играем. На спор идёт?! И не замуж, а — в койку, — бесцветным голосом сказал Митяй. — Тебе даю пятьсот долларов, если ты выиграешь. Но и ты… впрочем, тебе прощу. Тебе просто так. Проиграешь и проиграешь. Это будут твои университеты. И на спор — тусоваться я с ней буду не больше двух недель.
— Я не хочу «на спор». — Всеми силами Юля пыталась не дрожать голосом, хотя ей стало холодно, так холодно, будто попала на мороз без одежды. Вот уже шею свело, не вздохнуть.
— Чего ты испугалась? — снова игриво спросил Митяй. — Я вовсе не ставил перед собой задачу пугать тебя: не боись, с тебя же не возьму пятьсот долларов! Я вовсе наоборот — хотел тебя повеселить. Игра в этой жизни — главное. Ведь и ты сунулась в игру.
— Как?! — едва слышно пискнул её голос.
— Да так, с америкашкой. Думаешь, я не вижу? Я, старуха, всё вижу, мои глаза — прожекторы. Ты ведь слюни распустила. Согласись, если бы не Аркашка, ты к нему не думая скаканула бы в постель. Разве нет? Это Аркашка — слепой. Погоди, родишь, обомнёшься в городе и, как пить дать, не упустишь своего денежного рыцаря. Америкашки, они прижимистые, а этот вроде выродок из нации, так что есть чем поживиться. Что молчишь, красавица? Разве я не прав? Я, Юлёк, гляжу в корень. Я, Юлёк, наблюдатель пока. Моё время действовать пока не пришло. — Он усмехнулся. — Время, Юлёк, на меня работает. В общем, подведём итоги нашей содержательной беседы. Первое: мой аппарат работает не хуже Аркашкиного и может доставить тебе удовольствие. Тем более, тебя зову — «замуж», а не поиграть! Деньги имеются — для развлекательной жизни и для ублажения тебя. Всё, что захочешь, — твоё! Только пикни. Второе: спор вступает в силу с этой минуты. Прямо сейчас, не отходя от кассы, звоню Ирке и начинаю атаку. Третье: америкашка — залётная птица, и, если по-прежнему будешь распускать слюни, он, по твоей милости, полетит отсюда раньше назначенного срока. Ты меня слышала, я кончил. — И он отключился.
— Где будем развешивать? — Ася вошла в комнату с тазом белья. — Что случилось? — Она взяла из Юлиных рук гремящую гудками трубку, положила на рычаг. Достала из шкафа мохеровую кофту, накинула на Юлю, стала растирать сильными ладошками спину, а потом — руки. — На вас лица нет. Чего вы так испугались? Или кто-то сильно обидел вас? Когда имею дело с нехорошим человеком, представляю себе: сверху на темечко льётся жидкое стекло, обтекает всю, принимает форму тела и застывает. Никто не достанет. Отскакивать будут и злоба, и оскорбления. — Асины руки и голос оказывают своё действие — Юля начинает понимать слова.