– Афанасий Егорович, прошу нас извинить, – не поздоровавшись, начал Иверзнев. – Но дело не терпит отлагательства, поскольку…
Закончить ему не дали: Устинья повалилась Брагину в ноги и завыла. Антип, подумав, тоже спокойно и не спеша опустился на колени рядом с ней.
– Вот я так и знал… – пробормотал Иверзнев, пожимая плечами.
– Устинья, это что ещё такое? – сердито спросил Брагин, поднимаясь из-за стола. – Силин, встань сейчас же, тебя ещё не хватало! Что это за кувырканья? Извольте подняться и объяснитесь, в чём дело!
– В чём дело, вы и сами знаете. – Антип поднялся с облегчённым вздохом, словно выполнив неприятный, но нужный ритуал. – Ефим-то наш штуку отколол… Устя Даниловна, будет голосить-то, обещала ведь!
Брагин молчал, продолжая вопросительно смотреть на Антипа.
– Устинья, вставай! Барин велит! – Антип протянул руку, и Устя, цепляясь за неё, поднялась. Наспех вытерев слёзы, заговорила:
– Барин, вы простите смелость мою… Я всё, как есть, понимаю… Вы – начальство, а Ефимка виноват… Только ради Христа… Бумага-то на него уже писана?
– Какая бумага? – недоумевающе переспросил Брагин, через голову Устиньи глядя на Иверзнева.
– Я объяснял им, что вы обязаны отметить в документах Ефима Силина как беглого и объявить розыск, – сумрачно пояснил тот.
При этих словах Устинья снова заплакала. Брагин, нахмурившись, вышел из-за стола и начал ходить по кабинету.
– Послушай, Устинья… – наконец, медленно подбирая слова, начал он. – Господин Иверзнев прав. Твой муж бежал, и существует определённый порядок в отношении беглых каторжан… Не в моих силах его изменить, и надо мной тоже есть начальство. Я понимаю, что Ефим тебе муж, но… Есть закон.
– Я всё, как есть, понимаю, барин, – повторила Устинья. Было видно, что она изо всех сил старается справиться со слезами. Последняя капля сбежала по её щеке, и Устя торопливо смахнула её рукавом. – Боже упаси меня вас просить… Вы здесь людям такое облегченье даёте, весь завод на вас молится, нешто я смогу… Чтоб у вас неприятности были… Николи, вот вам крест святой!
– Чего же ты хочешь в таком случае? – немного растерявшись, спросил Брагин.
– Христом-богом прошу… Ежель можно… Не пишите его беглым, воротится он!
Брагин даже не сразу нашёлся, что сказать, и не сумел справиться с невольной улыбкой. К счастью, Устинья не заметила этого: силы оставили её, и она, зажав рукой рот, чтобы не разрыдаться вновь, почти повисла на Антипе. Тот подхватил её, прижав к себе. Через плечо всхлипывающей женщины спокойно обратился к Брагину:
– Барин, дозвольте и мне сказать. Ефимка – брат мне, я его лучше всех знаю. Истинно вам говорю – у него дальше дури дело не идёт! Вот чтоб мне света божьего не увидеть, ежели он уже не пожалел, что с Берёзой связался! Атаман этот, будь он проклят…