– Скажите, Михаил Николаевич… Вы ведь эту троицу ещё с Москвы знаете? Вы сами упоминали как-то…
– Так точно, – по-военному ответил Михаил. – Устинью знаю лучше, чем Силиных. Она – крепостная девушка моего лучшего друга, и мы довольно долго были с ней знакомы.
– Она осуждена за убийство управляющей имением. Вы хотите сказать… Не подумайте только, что это что-то меняет в моём отношении к ней. У меня тут ползавода девок, которые удавили своих барынь. И, надо сказать, не без повода. Так что…
– У Устиньи этот повод тоже был, – без улыбки сказал Иверзнев. – Но готов присягнуть в том, что она никого не убивала. Ей нужно было отправиться на каторгу вслед за мужем – только и всего. Если бы на ней не было обвинения, её попросту вернули бы в имение к барину.
– А эти двое? Силины?
– Антип никого не трогал. Всё, насколько мне известно, тогда сделал Ефим.
– Вот как… Тем не менее вы просите за него?
Иверзнев долго молчал, глядя в тёмное окно и не замечая, что начальник завода с интересом разглядывает его. Казалось, молодой доктор с трудом подбирает слова. Наконец он негромко сказал:
– Афанасий Егорович, вы ведь очень любили свою покойную супругу? Извините, что касаюсь такого деликатного вопроса. Но Алёша часто об этом рассказывал, и я поневоле знаю… Вообразите себе, что вашу жену должны будут убить. И не просто убить, а – терзать мучительно, долго, минуту за минутой, час за часом… И никакое заступничество не поможет, и у палачей нет ни жалости, ни совести. Как бы вы поступили в таком случае? За себя я готов сказать, что сделал бы то же самое, что и Ефим.
Брагин неопределённо усмехнулся. Помолчав, спросил:
– Если Силин так влюблён в собственную жёнку… Куда ж его понесло от неё?
– Осмелюсь предположить, что он действительно свалял дурака, – помедлив, сказал Иверзнев. – За ним это водится. Но мне дорога Устинья, и, если вы выполните её просьбу, я буду вам очень благодарен. Тем более что вы здесь царь и бог…
– …до первой ревизии или доноса, – мрачно, однако без особого страха, закончил Брагин. – Сказал же, что выполню! Я ей благодарен не меньше вашего. Видали Алёшку-то? Экий лихой наездник! Джигитовке у Хасбулата учится!
– Ему это только на пользу, – улыбнулся Михаил.
– Дай бог, дай бог. Впрочем, простите, что задержал вас, час уже поздний. Доброй ночи, Михаил Николаевич.
Иверзнев поднялся и молча поклонился.
Антип и Устинья вышли от начальника завода вместе, и Силин попросил своего конвоира:
– Ступай, дядя Авдонин, до острога. Я Устю Даниловну в больничку доставлю и вернусь.
– Смотри, живо только, Силин!