Полной противоположностью ему был Метью – высоченный, худой и узкоплечий, этот молодчик являл собой словно лицо команды: невежественный, чрезвычайно вспыльчивый, он признавал только силу авторитета рангов, отчего дня не бывало, чтобы он не поссорился с кем-то из матросов.
Берроу же был чрезвычайно словоохотлив и, несмотря на свой преклонный возраст, мог без устали болтать все двадцать четыре часа в сутки, перескакивая с темы на тему. Однако при этом он был весьма обидчив и отличался злопамятностью, так что особой любовью не пользовался ни у кого, в том числе и у меня. Впрочем, несмотря ни на что, на борту царила атмосфера слаженности и взаимопонимания, так что наше плавание проходило без всяких эксцессов. Раза три или четыре видели мы вдали паруса, и один раз я даже рассмотрел в свою подзорную трубу высокий корпус испанского галеона, что совсем не обрадовало меня.
«…19 сентября 1761 года. В виду судна показались Канарские острова. Погода стоит ясная, видимость отличная. Полный штиль…»
Миновав Канарские острова, мы направились к берегу Африки, вдоль которого потом и шли, взяв курс к мысу Доброй Надежды. Солнце днем жарило нещадно: палуба раскалялась так, что ее приходилось время от времени окатывать водой, смола выступала и пузырилась в щелях настила, прилипая к ногам. Дул довольно устойчивый зюйд-ост, ночью сменявшийся феном, частенько несшим звенящие песчинки из Сахары, которые наметало в углы и открытые окна. Стоя в тени кливера на носу или забравшись на грот, я много часов подряд поначалу наблюдал в подзорную трубу африканский берег, где никогда не бывал и о котором слышал столько историй и легенд. Но скоро я оставил это занятие и вернулся к вопросу о Северо-Западном проходе, которым и занимался вплоть до самого Кейптауна, советуясь то с Ситтоном, то с Берроу, то с кем-либо из команды.
Элизабет плохо переносила жару – целыми днями она лежала на койке, потеряв аппетит, и сильно похудела. Ингер каждые два часа навещал ее, и в этом отношении я был спокоен полностью. Син Бен У целыми днями не выходил из каюты (жара ему также была не по душе), и скурил столько опиума, что я всерьез стал опасаться за его рассудок. Дэнис же, наоборот, был чертовски рад жаре – почернев на солнце как настоящий африканец, он работал на палубе, часто напевая какую-то песенку, и было видно, что он уже вполне освоился на борту. На баке свободные от вахты матросы под палящим солнцем напропалую дулись в кости, курили трубки возле специальных бочек с водой или ловили рыбу. Ситтон раз в день приказывал опускать в воду парус для купания, так как здешние воды просто кишели акулами и плавать в открытом море было весьма рисковым занятием. Я сам несколько раз наблюдал их плавники в непосредственной близости от судна. В один из дней Метью удалось-таки подцепить одну из них и совместными усилиями вытащить на палубу. Это была небольшая метровая мако – одна из самых агрессивных и непредсказуемых представительниц этого семейства. Она яростно билась на палубе и вцепилась мертвой хваткой в гандшпуг, которым потчевал ее Метью, пока наконец аккуратно подскочивший к ней Обсон не вогнал топор ей в голову. Рыбу потрошили тут же, прямо на палубе, вырезая челюсти и плавники, и от этого пошло такое мерзкое зловоние, что я с отвращением удалился от этого зрелища – и был несказанно рад, когда растерзанные останки наконец выбросили за борт…