– Это горит Истанбул, – произнесла Кёсем словно бы через силу. – Горит и захлебывается кровью.
– Нет! – отчаянно воскликнула Махфируз. – Нет, этого не будет!
– Спасайся… – прошептала Кёсем.
Нужно было что-то делать, но только что? Внезапно Махфируз вспомнила о кинжале. Вот же он, у Османа за поясом! Он разрежет любые нити, даже нити судьбы!
Махфируз не знала, кто шепнул ей эти слова и говорил ли с ней вообще хоть кто-нибудь. Она бросилась к Осману, выхватила кинжал у него из ножен. Лезвие было девственно-чистым, рукоять блестела желтой слезой, хотя и ножны, и одеяние Османа уже полностью были перепачканы кровью.
За кинжалом из ножен потянулась окрашенная кровью паутина.
Осман словно бы очнулся от забытья, начал недоуменно озираться по сторонам, а затем его глаза налились злобой: он увидал Махфируз.
– Как ты посмела? – взревел он. – Мое! Это мое! Отдай!
«Отдай, отдай, отдай», – прокатилось эхо по залитому кровью дворцу. Взволновались пауки в углах, забурлили неведомые чудовища, живущие в озере из крови, в которое превратился тронный зал. А Осман вытянул руку в попытке достать кинжал, в попытке ухватить, остановить собственную мать. Рука все удлинялась и удлинялась, пальцы в латной перчатке стали походить на когти неведомого чудовища. И Махфируз не выдержала, ударила кинжалом по этой руке, так не похожей на широкую, мозолистую ладонь ее сына.
Кинжал прошел сквозь плоть, словно она была из масла – или из паутины. Рука упала в кровавое озеро почти без всплеска и утонула, как будто сделавшись свинцовой. На лице Османа отобразились изумление и мучительная боль, но вовсе не потеря руки была тому причиной.
– Мама, – тихо произнес он, – мама, зачем…
И упал ничком в кровавое месиво.
Махфируз закричала – долго, протяжно, страшно… Кинжал в ее ладони начал нагреваться, рукоять засияла ослепительным блеском.
– Быстрее! – крикнула Кёсем, и Махфируз начала резать прозрачные веревки. Они и впрямь поддавались легко.
Стены дворца пошли трещинами. Все светильники давно погасли, и просторный зал освещался лишь заревом пожара.
– Мама! – раздалось сзади.
– Не оборачивайся! – крикнула Кёсем, но Махфируз не могла не откликнуться на зов сына. Она остановилась и посмотрела туда, где из крови поднимался ее Осман, ее маленький шахзаде, в груди которого зияла огромная дыра, сквозь которую можно было увидеть бьющееся сердце.
– Спасибо, мама, – тихо произнес Осман и снова упал. От этого видения сердце самой Махфируз, казалось, взорвалось, и алая пелена боли упала на ее глаза. Она звала Азраила с мечом, чтобы прервалась наконец нить ее короткой несчастной жизни.