– Ау!
Дикий потряс «волнушку» за плечо. «Гриб» открыл глаза, непонимающе уставившись на егеря. Кожа незнакомца на лице была дряблой и бледной, как рыбье брюхо.
– Просыпайся, дружок, – бодро заговорил Дикий. Зачерпнув каши, он поднес половник под нос «волнушки». Мужчина послушно открыл рот, заглатывая слипшиеся комки сваренного геркулеса.
– За маму. За папу, – бубнил Дикий.
Непрожеванная каша выползла из дыры на щеке блестящей губчатой массой. Мужчина закашлялся.
– Экий ты неуклюжий, – с добродушным видом покачал головой Дикий. Он вытер подбородок «гриба» и снова опустил половник в кастрюлю.
Краем уха Зажим слышал звуки рвоты.
«Наверное, Ходжа, – словно в трансе подумал зэк. На лбу выступила испарина. – Вот и твоя каша вылезла наружу, дурак. Как у этого неудачника с дыркой…»
Дикий заметил оцепеневший взгляд Зажима и пояснил:
– Это червивая «волнушка». От нее уже плохо пахнет, но если аккуратно срезать плохие места, грибок вполне пригоден к употреблению. Ну, дружочек! Ам-ам.
«Гриб», словно робот, разинул рот, и Дикий впихнул туда очередную порцию каши. Челюсти мужчины начали мерно пережевывать пищу, большая часть которой все так же выползала наружу через разверстую рану.
Зажим икнул, отворачиваясь, и тут же столкнулся взглядом с Савой.
Толстый зэк сидел на диване, в упор разглядывая «грибы». Руки мужчины покоились на коленях. Издалека его можно было принять за манекен.
– Прости, Сава, – только и смог вымолвить Зажим. Сава неожиданно стал расплываться, как если бы Зажим смотрел на него под водой, и уголовник не сразу сообразил, что он плачет. – Прости.
Вздохнув, Сава откинулся на спинку дивана.
«Он специально поставил диван. Этот гребаный псих специально поставил диван, – захлебываясь от возбуждения, зашептал внутренний голос. – Это кино! Эти стукнутые будут сидеть и смотреть, как вы медленно подыхаете… как вы медленно сходите с ума. Как вы…»
– Заткнись! – рявкнул Зажим, заглушая ненавистный голос.
Тщедушное тело Ходжи продолжали скручивать спазмы. Его все еще рвало, но уже желчью, поскольку наспех проглоченная им каша уже давно была извергнута наружу.
Дикий засмеялся.
– …И домой с собою взял. Вкусные грибочки. Выросли у кочки… – сказал он, подмигнув Зажиму. – Не передумал, мокруха? Мокруха еловая, елда дубовая, хе-хе.
Только усилием воли Зажим удержался от резкого ответа. Слишком сильно еще болела грудь, которую сдавливал плоскогубцами Дикий. Но… вместе с тем мысли о раздавленном соске растворялись, уходя в тень, как только его взгляд натыкался на лицо соседа-«волнушки», которое заживо поедали черви.