— Ну как знаете. Не мне вас учить. Посмотрим, что у вас, социалисты, выйдет. Революция, думается, разразится внезапно.
Они опять сели за стол. До самых сумерек сидели в беседке и говорили о грядущей революции, о будущем России.
Ночевал Кропоткин у священника. Утром мужики принесли ему три пачки кредитных билетов — две тысячи рублей. И он покинул свое имение, довольный, что может теперь выслать деньги Грибоедову, укрыться от всего в глухой Обираловке и засесть до конца августа, пока не соберутся в Петербурге друзья, за географию.
В Обираловке его ждали, но ждали ненадолго, и, когда он сказал, что приехал месяца на два, Катя забила в ладоши, заскакала, закружилась, подбежала к нему, подпрыгнула и обвила его шею руками.
— Вот ведь как стосковалась, — сказала мать. — Каждый день ждала. Я никак не думала, что ты пожалуешь к нам надолго. Всегда появлялся на два-три дня и опять в свой Петербург. Как же решился расстаться с ним на целых два месяца?
— Видишь ли, Леночка, — заговорил он, опустив Катю на пол, — в меня влюбилась замужняя женщина, вот я и уехал, дал ей время остыть. — Он шутил, чтоб не врать, скрывая свои тайные дела от сестры.
— Значит, прячешься от влюбленной дамы? — также шутя сказала Елена Алексеевна. — Отчего ты до сих пор не женишься, милый братец?
— Тургенев виноват. Он создал слишком высокий идеал женщины. Я не вижу в жизни его героинь. Знаю женщин, в чем-то более интересных, более устремленных, но душевной поэзии в них гораздо меньше.
— Смотри, останешься навек один при своем идеале. Тебе уже тридцать.
— Да, пошел четвертый десяток. Годы летят. Ничего, как сложится, так и быть… Кормить-то меня собираешься, сестрица?
— Стол готов. Прошу на веранду, дорогой гостюшка.
За столом Кропоткин пристально всмотрелся в племянника, тихого, спокойного мальчика, которому предстояло в этом году поступить в Пажеский корпус. Каково его будущее? Пойдет ли он по его дороге? Едва ли. Холодноват. А вот Катя совсем другая, очень впечатлительна и чутка ко всему окружающему. Такая не может остаться равнодушной к бедам народа.
— Значит, в Москве провел только одну ночь? — сказала Лена.
— Да, поспешил осмотреть тамбовское имение, а потом — прямо сюда.
— Макар наш не болеет?
— Не болеет, но очень дряхл. Жалкий старик. Умиляется, плачет. Живу, говорит, у Елены Алексеевны, как у Христа за пазухой, спасибо, что приютила.
— Как бы я могла не приютить его? Весь отцовский оркестр ушел в Калугу, а старику куда? Руки дрожат, настраивать инструменты не может.
— А где наш повар Михаил?
— В Москве. У соседнего купца пристроился, и тот везде хвалится, что ему готовит повар князя Кропоткина.