— Погоди. Сейчас. Еще немного.
А режиссер на экране тем временем пытал дальше:
«… — Ты думаешь, можно воровать и не попасть в тюрьму?
— Можно!..
— Можно!..
— Можно, но только осторожно…
— А что ты там будешь делать?
— Перстаки.
— Перстаки? Что это такое?
— Наколки на пальцах.
— А потом, когда выйдешь из тюрьмы?
— Можно в Китай поехать.
— Там что будешь делать?
— Китайцев „бомбить“, что еще!
— Китайцы богатые?
— Богатые…
— Поднимите руки, кто курит?
— Тут все курят, дядя.
— А ты, Леночка?
— Я с семи лет курю…»
Парень вздохнул, хотел сплюнуть, но вовремя остановился.
— Вот урод! — тяжело произнес он.
— Кто? — полюбопытствовала Аня.
— Да этот… режиссер хренов.
— Почему?
— Эти-то, ребятишки, еще ничего не соображают — вот и несут всякую пургу. Для них же это обычный выпендреж, лишний раз перед камерой хотят покрасоваться. Вот и выставляют себя уродами, сами того не ведая… Но он-то, взрослый человек, должен это понимать!
— И что он, по-твоему, не понимает?
— Нехорошо это. Стыдно. Зачем же нас всех лставлять такими глупыми?
— А может, мы и есть такие?
— Нет. Мы другие… — Парень замолчал и накурился.
— Народ-богоносец?
— При чем здесь Достоевский? Мало ли что там написал. Это же все книги, в них что угодно можно сочинить — бумага стерпит. Я про живых ребят говорю, вот про этих. Мне их жалко. Ими ведь всякий вертит, кто захочет. И так уже из всех нас марионеток сделали, зачем еще пацанят-то?.. А вам разве их не жалко?..
Аня промолчала. Пока она наблюдала за экраном и разговаривала с охранником, в ее голове окончательно сложился план действий. Только нужно было дождаться, когда ее и парализованного Кравца отправят в Москву…
Воистину это был черный день. Словно издеваясь над ним, звезды расположились на небе таким образом, чтобы полковник Головач испил чашу несчастий до самого дна. Услышав о новом ЧП, Анатолий Борисович пришел в ярость. Как?! Этого только еще не хватало!
— Зверева сбежала! — сообщил он новость Безрукову.
— Как сбежала?!
— Как, как… Ножками и ручками! Когда ее и Кравца сажали в специальный самолет на военном аэродроме. Охрана зазевалась, а может, уже и не глядела толком — ведь начальство обо всем договорилось. А наша шустрая — чтоб ее! уложила двоих и смылась на автокаре. Тоже мне Никита[12] нашлась! Ты представляешь, что творит твоя Зверева?
— Молодец! — невольно вырвалось у капитана. Головач подозрительно посмотрел на него:
— Чего-чего?! Может быть, это твои проделки? А ну-ка сознавайся. Стае…
— Ну что вы, Анатолий Борисович! Я же здесь был. Я ни сном ни духом. И потом — почему это «моя Зверева». Она наша, общая, из знаменитого шестого отдела…