– Справляюсь, – коротко ответила девушка, по привычке ощетинившись, но восхитительный аромат явно ослабил ее сопротивление. – В любом случае Арлекин всегда со мной.
И тут, к величайшему облегчению Карла, почти уверенного в том, что сердце этой девушки, обладавшей способностью трогать пением людские души, навек превратилось в камень, она слегка покраснела. После окончания урока, собирая ноты, Корри позволила себе единственный раз проявить слабость.
– Скажите, маэстро, – нерешительно пробормотала она, – вы давно его знаете?
– Кого, мисс Модена? – осведомился Бейер, нарезая струдель аккуратными ломтиками.
– Арлекина.
Она буквально пылала от смущения, но Бейер старательно делал вид, будто ничего не замечает.
– Ах, Арлекина! – Он бросил на нее встревоженный взгляд. – Не знаю, понравится ли ему, что я с вами откровенничаю. Если бы он захотел, сам бы все вам сказал.
– Не обязательно, – выпалила Корри. – Он мог посчитать, что меня это не интересует. Видите ли… так оно и было до…
– До чего именно?
– До сих пор, месье Бейер.
Она всегда называла его по фамилии, когда злилась, причем делала это с таким неизменно величественным достоинством, что старик чувствовал себя напроказившим мальчишкой.
– Так и быть. То немногое, что я могу открыть вам, вряд ли повредит кому-то.
Он налил себе чашку крепкого черного кофе из оловянного кофейника, вечно стоявшего на пианино.
– Впервые я встретил его давным-давно, много лет назад. Он пришел за кулисы после одного особенно отвратительного исполнения «Пуритан» и начал объяснять мне во всех подробностях, почему постановка не удалась. Я, разумеется, велел бы выбросить его за дверь, не будь полностью согласен с каждым словом.
– Каким он был тогда? – вырвалось у Корри.
– Откуда столь внезапное любопытство? Вы переписываетесь с ним не один год и знаете его почти так же хорошо, как я.
– Верно. Просто мне в голову не приходило поинтересоваться, какой он на самом деле. Я неизменно чувствовала его присутствие. Знаете, как во сне, когда все так понятно, но тут же забывается, едва проснешься. Все это время он был… – Корри чуть коснулась своей груди. – Здесь. – Она растерянно взглянула на Карла: – Это звучит глупо?
– Нет.
Старая боль на мгновение проснулась, открыв, казалось, давно зажившие раны. Когда-то, в полузабытой юности, у Карла тоже была семья.
– Да, только потеряв кого-то, вы понимаете, как много он значил для вас.
Карл сморгнул непрошеные слезы. Не стоит терзаться. Это молодое, серьезное и полное жизни создание – лучшее лекарство от всех страданий. Отныне его семья – она и все расцветающие таланты.