Услышав такую повесть, Олдер лишь криво усмехнулся. Ему, в отличие от молодого сотника, было понятно, что селяне просто стараются избежать возвращения старой подати. Спусти им эту хитрость хоть раз, и недороды будут случаться каждый год. Холопов следовало проучить, и как следует!..
Решив припугнуть селян, Олдер не стал наведываться в ближайшую деревню с отрядом «карающих», а дождался момента, когда селяне сами привезут положенную дань. Его расчет оказался верным – уже на следующее утро возле ворот крепости заскрипели колеса крестьянских телег.
Как только подводы оказались во внутреннем дворе, наблюдающий за воцарившейся внутри крепости суетой Олдер немедля спустился вниз, не забыв накинуть на плечи темно-вишневый плащ главы…
Стоило Остену появиться во дворе, царящий вокруг гомон мгновенно стих, а стоящий подле первой телеги староста – нескладный мужичонка с клочковатой, редкой бородой – немедля скинул с головы шапку, явив миру обширную плешь, и начал усердно кланяться:
– Всё в срок привезли, всё в срок… И сколько было велено – можете не сумлеваться…
Олдер же, даже не взглянув в сторону усердно бьющего поклоны старосты, подошёл к телеге и рванул завязки одного из мешков. Устойчивый прелый дух тут же шибанул в ноздри, и Остен, погрузив руку в мешок, извлёк на свет горсть зерна, покатал его в ладони, ища следы плесени, и лишь после этого взглянул на старосту.
– Это, по-твоему, хорошее зерно, смерд?
Селянин, смекнув, что дело плохо, вновь начал бить поклоны и лепетать что-то про недород и дожди, но Олдер отмахнулся от этих пояснений, точно от надоедливых мух, и, подпустив в голос побольше металла, спросил:
– Так это хорошее зерно или нет?
– Х-х-хорошее… – От страха перед грозным амэнцем язык у старосты стал заплетаться, а Олдер, шагнув к нему, ухватил селянина за ворот и силком всыпал ему в рот прелые зёрна.
– Раз хорошее – жри!
Такого от главы не ожидали ни сами амэнские воины, ни прибывшие в крепость селяне – люди застыли во дворе, точно громом пораженные. Староста же, выпучив глаза, давился зерном, которое, конечно, не жевалось и не глоталось.
Олдер же, понаблюдав за его потугами, достал из мешка новую горсть и почти ласково спросил:
– Ну так как – хорошее? Или не распробовал ещё? Так сейчас ещё откушаешь – в мешке этого добра много…
После такой угрозы староста сжался едва ли не втрое и едва слышно пролепетал:
– Прелое… Плохое…
– Значит, ты сознательно привёз на заставу негодную еду. Я расцениваю это как бунт. А бунтовщиков принято забивать до смерти… Или вешать вместе со всеми их домашними!