– Не стреляйте, пожалуйста, – он выставил перед собой младенца. – Не надо! Не убивайте нас! Лена сошла с ума, я не смог ей помешать! Не стреляйте, пожалуйста!
Он с совершенно безумным видом глядел то на Илью, то на Шаравина, темные выкаченные из орбит глаза слезились, белки налились кровью. Яковлев прижимал к себе младенца, тот безжизненно висел, прижатый к широкой груди, и слабо дергал руками и ногами, обтянутыми ярко-розовым комбезом. Яковлев половчее перехватил ребенка, принялся креститься, не сводя глаз с пистолета в руках капитана, и вдруг рухнул на колени. Звук раздался такой, точно на пол свалилась гантель.
– Не стреляйте! – он жутковато вращал глазами. – Лена давно хотела это сделать.
– Отравить газом своих детей? – как-то очень спокойно уточнил Шаравин. Он стоял к Илье в профиль и говорил сквозь зубы, точно каждое слово давалось ему с трудом. Яковлев снова перекрестился и быстро затряс немытой башкой:
– Да, да, только она называла это спасти. Спасти детушек от мира, от злых людей, от болезней. Спасти, понимаете? Она уже пыталась недавно, но я успел, закрыл газ, а сегодня у нее все получилось!
Последние слова он выкрикнул, младенец дернулся, точно от удара. Яковлев обхватил его крепче, прижал к себе, и снова его глаза забегали туда-сюда. Он глянул на Шаравина, на Илью и затараторил, проглатывая слова:
– Это Лена тебе машину разбила, хотела наказать, за детей. Я оплачу ремонт, я все отдам, только не стреляйте!
Илья глянул на Шаравина. Капитан точно ничего не слышал, по-прежнему держал Яковлева на прицеле, только пистолет чуть подрагивал, ствол понемногу начинало водить по сторонам. Яковлев рыпнулся было подползти ближе, но Шаравин опустил пистолет.
– Не дергайся, сиди где сидишь.
Яковлев застыл, бережно прижимая к себе ребенка, накрыл лапищей его голову, прижал к своему плечу. Младенец снова дернулся и закашлялся, Яковлев поднял его перед собой. Ребенок заходился в кашле, у него началось что-то похожее на судороги, Яковлев беспомощно смотрел то на конвульсии младенца, то на Илью. Шаравин аж дышать перестал, но ствол больше не дергался и глядел точно в лоб звонарю.
– Фаечка газом отравилась, – прошептал Яковлев, – я только ее успел спасти. Лена хотела и ее забрать, доченька заплакала, я проснулся и успел ее спасти, нам нужно к врачу…
Ребенок зашелся, точно в припадке, кашель смешался с плачем и хрипами и вдруг стих. Младенец куклой повис в лапах звонаря и не двигался. Яковлев закрыл глаза.
– Ты ошибся, – не сводя с ребенка глаз, сказал Илья. – Это не Кальдер…
– Закройся, – вполголоса бросил Шаравин, – не лезь. Отойди, кому сказано.