– Я сейчас закричу! – задыхаясь, шептала Лея, но Давид не слышал испуганного шепота.
Не захотел услышать.
Он подхватил ее легко, точно перышко; не чувствуя, как она упирается кулачками ему в грудь и подбородок, Давид оглянулся в обе стороны коридора. Мельком пролетела перед глазами золотая полоса света, падавшая из гостиной. Сжав из последних сил воротничок рубашки Давида, Лея сорвала его. Но позвать на помощь не решилась. Не посмела. Лея уже слабела в его руках, когда он шагнул к черному проему ее комнаты…
Прошла неделя, другая, но Лея вела себя так, словно она только вчера познакомилась с Давидом. Он не раз пытался заговорить с ней. Она отвечала коротко: «да», «нет». Перемену в их отношениях не заметил только Вилий Леж. Но он не заметил бы и того, если кто-нибудь из живущих с ним под одной крышей просто-напросто исчез.
Однажды в воскресенье он столкнулся с Леей на лестнице. Давид возвращался с прогулки, Лея, с корзиной для овощей, спускалась вниз. Он не отошел ни к перилам, ни к стене. Давид хотел объясниться. Заговорить. Все равно о чем. Опустив глаза, Лея не двигалась с места, а потом, вдруг вся превратившись в огонь, ударила его по лицу. Давид увидел, что руки Леи дрожат.
Задыхаясь от гнева, она прошептала:
– Ненавижу тебя, – и почти бегом бросилась вниз.
Он услышал, как за спиной хлопнула дверь. Правая щека его горела. Давид сел на ступени. Конечно, он сколько угодно может проклинать себя за то, что поддался минутному порыву, что оскорбил ее. Но разве, назвав себя негодяем, он станет меньше желать ее?
Он вновь, в который раз, вспомнил тот день…
Когда все, что случилось с ними в эти несколько минут, схлынуло, унеслось, прошло, он увидел перед собой ее. Руки Леи, проигравшие борьбу, лежали без движения, задранное платье было измято. Он осторожно сбросил ноги с ее кровати, и Лея тотчас отвернулась к стене. Она не шелохнулась, даже когда он коснулся губами ее мокрой соленой щеки. Давид поднялся, неверными руками приводя себя в порядок. Подтянул галстук, встряхнул пиджак, расправил брюки хлестким ударом ладони. Вжавшись в стенку, Лея не двигалась. Она даже не поправила скомканное платье – это сделал он, вновь присев на край кровати. Давид положил ладонь на ее щеку, повернул лицо девушки к себе, потянулся к нему. Но Лея отстранилась – и от его губ, и от слабого света, падавшего в окно комнаты.
А потом, открыв глаза, сказала:
– Скажи, что я нездорова. Ушла из дома. Легла спать. – Она повернулась к нему, и вот этих глаз он не мог забыть до сих пор. – Меня нет, – понимаешь? – нет!