За третьим поворотом начинался опасный затор, услышать, учуять, увидеть который было нельзя — поворот был скальный, вода облизывала огромный каменный обабок. Обабок закрывал обзор, в общем, охотников вынесло прямо на затор.
Затор — неровный, ломаный, спекшийся, кое-где резко взметнувшийся в небо до высоты обабка, был страшен, его надо было брать динамитом, обойти эту гибельную штуку было невозможно. Лодка шла прямо на затор. Овчинников только и успел сделать — выхватил из кобуры нож, чтобы всадить его в затор и задержаться. То же самое сделал и Кудинов — они сработали синхронно, оба знали, как надо действовать в таких случаях.
Мотор буркнул пару раз и заглох, вода зашипела злобно, разгоняясь перед каменным варевом льда, — она специально хотела долбануть лодку с людьми о стальную твердь затора.
В голове у Овчинникова мелькнула мысль: «Только бы не вынесло на ледолом, где неба не видно, — лед стоит вровень с деревьями, только бы… Если вынесет на более-менее плоское место — один шанс из сотни на спасение имеется, но если всадимся в крутизну — шансов никаких. Ни одного. Спаси, Господи!»
Не повезло охотникам. Лодку завертело, закрутило, ударило о затор в высоком месте. Овчинников удачно всадил нож в лед, в расщелину и повис на рукоятке. То же самое удалось сделать и Кудинову — он также сумел закрепиться, застонал, выплевывая изо рта кровь — разбил себе зубы, скосил глаза в сторону:
— Ваня, жив?
— Жи-ив.
Лодку вода оттерла в сторону и перевернула — вся добыча ушла под воду. Вместе с нею — и два новеньких пятизарядных ружья.
Через несколько секунд под водой раздался громкий хлопок — Овчинников его не только услышал, но и почувствовал: боль пронзила Овчинникова от ног до самого крестца, он не сразу сообразил в чем дело, но потом понял — в одном из ружей произошел самоспуск и в стволе разорвало патрон.
Ноги с силой тянуло под затор, взобраться на скользкий ледяной взгорок не было возможности.
Руки слабели, происходило это быстро — держаться на черенке ножа было тяжело. Овчинников повернул налитые кровью глаза в сторону напарника:
— Иван, я долго не продержусь!
— Я тоже, — просипел тот в ответ.
Овчинников запрокинулся всем телом назад, глянул вверх. Прямо над головой висело огромное яркое солнце. Весна. Умирать совсем не хотелось. Почему все так несправедливо получается: другим — радость, а им с Иваном Кудиновым — смерть? Солнце, висевшее над головой, было ласковое, в половину неба, рождало слезы и немой вопрос: неужели? Неужели они с Кудиновым погибнут? А еще будет хуже, если кто-то из них останется в живых… Что он тогда будет говорить жене своего погибшего товарища?