Выпить в писательском кафе ему не захотелось: еще встретишь кого знакомого… Вообще, как вы успели заметить, Валерьян Александрович был не очень последовательным человеком. Он редко тщательно обдумывал свои слова и поступки. Оттого и попадал в неприятные, даже опасные ситуации.
И Морхинин пошел по Большой Никитской куда глаза глядят. Дойдя почти до консерватории, заинтересовался бегающими огоньками над витриной довольно симпатичного питейного заведения. Деньги за повесть в «Поиске» похрустывали в кармане пиджака.
Посетителей в кафе «Копернаум» толпилось довольно много. Морхинин снял шапку, расстегнул пальто. Стал высматривать между пьющих и жующих голов просвет. Контингент в основном мелкий: офисный планктон, забежавший глотнуть спиртного в конце служебного дня. С нахальными улыбочками и опухшими глазками клюкают и подружки этого потертого, взгогатывающего молодняка.
«Вон какая лапочка облокотилась на локоток и приуныла чего-то…» – размышлял Морхинин, пробираясь к столику, где рядом с хорошенькой девушкой было пусто. Из-под берета выбивались светло-каштановые пряди. Она сидела, положив одну на другую стройные ножки, обтянутые синими джинсами.
– У вас можно обосноваться? – с оттенком шутливости спросил Морхинин и опустился на свободный стул.
– Что? А… кажется, да, – рассеянно ответила девушка, слегка отодвигаясь.
Валерьян Александрович позвал официантку. Подошла упитанная молодая тетеха.
– Чаго заказуете? – Она смерила наглыми карими глазами пожилого мужчину и девицу в берете, видимо, считая, что они вместе.
– Коньяк вот тот, с золотой гроздью. Французский? («Сейчас скажет: «А як же!» – подумал Морхинин.)
Но официантка кивнула:
– Фрянсуский.
– Дорогой? («Ну сейчас скажет: «А як же!» – фантазировал, внутренне веселясь, писатель.)
– Дарахой, – опять не оправдала его надежды официантка.
– Тогда мне бокал.
– Польнэнький? То буде двести храм.
– Поменьше, сто пятьдесят. Коньяка хотите? – неожиданно обратился Морхинин к девушке в джинсах.
– Что? – удивилась она и поправила берет. – Нет, не надо. – Потом она посмотрела на Морхинина чудной нежности серыми, чуть косящими глазами. – Вот, может быть, кофе?..
– С мороженым? Помните старый фильм-комедию: «Женщинам – цветы, дитям – мороженое…»? А вы для меня дитя. Помните?
– Не помню, – засмеялась девушка и захлопала густо накрашенными ресницами.
«Вот поколение! – изумился внутренне Валерьян. – Папанова не помнит!»
– Кусать шо будем? – вступила в разговор официантка.