И даже не догадывался, что оба Ангела – его и Софьин нашептывают ему на ухо: «Секс ничего не значит для нее, она вынуждена отдаться, чтобы иметь возможность с тобой уехать. Ведь судебный процесс сделал бы отъезд Софи в Австралию невозможным. И все-таки на последней ступеньке горький ком почти его задушил. А слезы так и не пошли. Сухие глаза словно выжигало солью.
Что бы он сам сделал в такой ситуации. А ведь он был на грани убийства своей жены. Стал бы он спать со следовательницей, если бы это дало ему возможность остаться на свободе.
– Безусловно, – сказал он вслух себе. И зажал уши руками, чтобы не вернуться и не убить обоих в этой претенциозной спальне.
Так вот она какая, ревность… подумал он, подставив голову под холодную воду из крана на кухне. Потом снова сел на стул у покрытой мрамором стойки, и, положив на нее голову, прижался лбом к холодному мрамору как раз в том месте, где в ту роковую ночь Виктор видел сон о свадебном платье Сони, скрывающим вход в рай. Но ему почему-то стало легче.
Все в мире повторятся, но за трагедией следует трагикомедия.
Клод сидел все там же, когда Софья вернулась. Появление Софии с размазанной помадой и в характерно измятой юбке и свитере на голое тело вызвало только тяжкий вздох и не слова упрека. А вот Софья была зла.
Взгляд ее пылал ненавистью и яростью:
– Ну что, может мне юбку не оправлять?! Я думала, что ты мне наконец-то послан… То есть, что ты мой. А ты еще мужчиной себя считаешь! Мог бы выбросить этого капитана из дома. Мужик ты или нет?!
Клод удивился ее реакции так, что не мог и слова вымолвить: – Но ты же сказала, что секс – цена свободы. Миллионы женщин делают это всего лишь за деньги. А тут…
Софья зарыдала: – Но ты бы мог хоть сделать вид, что ревнуешь. А не сидеть и ждать, пока со мною это делает другой. Мой муж-импотент так поступал. И теперь ты. Ну ладно, съемки, там работа.
Клод тоже начал распаляться. – Прости, ты приказала мне другое. И, главное, этот полицейский сделал тебе добро. Ведь ты сказала, что убила мужа. Он тебя спас, да, не просто так. Ты должна была отдать долг, как я понял.
Софья начала кидать в него поочередно стакан, ухватку, бумажный полотенца:
– Убирайся. Хватит с меня уродов. Никто никого не понимает. И не любит.
Клод возмутился, отбивая предметы, как вратарь:
– Наоборот, я тебя понимаю. – В голосе его звучало возмущение. – А любовь – это не движения тела. Секс для меня лично из-за поведения моей жены всегда был повинностью, а не радостью. Долгом, хоть и супружеским. Все равно, пока ты не сделаешь это, следователь будут вымогать свой оргазм.