Если все добирались до дома благополучно, Антонина праздновала еще один день без злоключений, еще одну ночь, когда никого не избили чудовища из городских лабиринтов. Сумерки комендантского часа были мучением для Рыся, поэтому она позволяла ему не ложиться, дожидаясь, пока все вернутся домой, – после этого он уже мог спокойно заснуть в своем нетронутом мире. Годы войны и комендантского часа ничего не изменили – он все равно с тревогой дожидался возвращения отца, обязательного, как восход луны. Уважая его чувства, Ян сразу же шел в комнату сына, снимал рюкзак и сидел с ним несколько минут, рассказывая, как прошел день, частенько вынимая из кармана какое-нибудь маленькое сокровище, припасенное для Рыся. Однажды вечером его рюкзак оказался раздутым, словно натянутым на металлический каркас.
– Что у тебя там, папа? – спросил Рысь.
– Тигр, – ответил Ян, изображая испуг.
– Нет, правда, что там на самом деле?
– Я же говорю: одно опасное животное, – серьезно сказал отец.
Антонина с Рысем смотрели, как Ян вынимает металлическую клетку, в которой сидело что-то меховое, похожее на маленькую морскую свинку, почти полностью темно-коричневого цвета, но с белыми щеками и пятнами на боках, словно у индейской лошади.
– Если хочешь, можешь взять его себе, – сказал Ян. – Это детеныш пары хомяков, которые живут у меня в Институте гигиены… Но если ты его заберешь, обещай, что не скормишь Бальбине, ладно?
– Папа, ну почему ты все время говоришь со мной как с маленьким? – обиделся Рысь. Ведь у него в прошлом уже были самые разные животные, и ни с одним не случилось ничего плохого.
– Прости, пожалуйста, – сказал Ян. – Хорошенько заботься о нем, не спускай с него глаз. Он единственный уцелел из всего помета из семи хомячков. К несчастью, остальных мать убила раньше, чем я успел ее остановить.
– Какая ужасная мать! Зачем ты ее держишь?
– У всех хомяков развит этот жестокий инстинкт, не только у его матери, – объяснил Ян. – Муж может убить жену. Матери выгоняют своих малышей из норки и больше о них не заботятся. Я не хотел слишком рано лишать детенышей материнского молока, но, к сожалению, не рассчитал и упустил самый подходящий момент, поэтому смог спасти только одного. У меня нет времени заниматься им в лаборатории, но я знаю, что на тебя можно положиться.
Антонина записала в дневнике, что им с Яном было трудно решить, какую часть жестокой правды можно открыть маленькому ребенку об аморальной, безжалостной сущности природы, не пугая его (война и без того делала это на каждом шагу), но они чувствовали, что это важно – чтобы он знал о реальном мире и изучал естественную жизнь животных, объяснимо недобрую или необъяснимо добрую.