Жена смотрителя зоопарка (Акерман) - страница 107

Смеясь, Антонина пояснила, что мускусные крысы строят хатки, собирая в кучу растения и грязь, затем выкапывают вход в нору под водой. Эта мускусная крыса захотела жить в хатке, а не в клетке, и кто станет винить ее за то, что она попыталась воссоздать свой природный мир? Зверек даже погнул металлические конфорки, чтобы облегчить себе вход в печную трубу.

Когда днем Рысь вернулся из школы, он с восторгом увидел, что Щурцио снова в своей клетке, и в обед, пока накрывали на стол, Рысь взахлеб рассказывал всем о приключениях Щурцио в печной трубе. Одна маленькая девочка так смеялась, что споткнулась, идя из кухни, и опрокинула полную миску супа на голову Ли́сника и Бальбину, сидевшую у него на коленях. Вскочив со стула, Ли́сник вместе с кошкой ринулся в свою комнату и закрыл дверь. Рысь побежал за ним, он подглядывал в замочную скважину и шепотом докладывал остальным, что там происходит:

– Он снял пиджак!

– Вытирает его полотенцем!

– Теперь вытирает Бальбину!

– Вытирает лицо!

– Ой! Нет! Он открыл клетку с попугайчиками.

На этом месте Магдалена больше не смогла выносить состояния неопределенности и рывком распахнула дверь. Ли́сник, домашний концертмейстер, возвышался столбом посреди комнаты, а вокруг его головы каруселью кружили попугайчики. Через несколько мгновений они опустились ему на голову и принялись копошиться в волосах, вытягивая и склевывая макароны из супа. Наконец Ли́сник заметил собравшуюся в дверном проеме толпу, притихшую, сгорающую от нетерпения в ожидании объяснений.

– Жалко же выбрасывать такую хорошую еду, – сказал он, комментируя нелепую сцену, как будто бы нашел единственное и самое очевидное решение проблемы.

Глава двадцать вторая

Зима 1942 года

Время обычно идет ровно и незаметно, однако на вилле у Антонины оно всегда ускоряло ход по мере приближения комендантского часа, когда имело место нечто вроде солнцестояния и солнце замирало на горизонте дня, минуты начинали тянуться медленно, словно издеваясь, – одна… и после долгой паузы – другая. Поскольку любого, кто не попадал домой к комендантскому часу, могли арестовать, избить или убить, этот час обретал языческое величие. Все знали кошмарные истории вроде той, что случилась с другом Магдалены, художником и прозаиком Бруно Шульцем, которого 19 ноября 1942 года застрелил в Дрогобыче мстительный офицер гестапо. Другой гестаповский офицер, Феликс Ландау, восхищавшийся мрачноватой, местами садомазохистской живописью Шульца, выписал ему пропуск, чтобы он выходил из гетто и разрисовывал сценами из сказок комнату его сына. Однажды Ландау застрелил еврея-дантиста, который находился под покровительством офицера Гюнтера, и тогда Гюнтер, увидев, как Шульц идет домой с арийской стороны с хлебом под мышкой после наступления комендантского часа, застрелил его в отместку.