А потом их потомки с удовольствием включали эти самые окраины в «свои» государства, которыми они до сих пор гордятся. И спорили, где именно надо рисовать между ними пунктирные линии.
* * *
Написанное Акцориным было рассчитано на то, чтобы выдержать массу проверок. Чтобы объяснить именно те противоречия, которыми полны марийские «тошто марий ой-влак» – «рассказы старых людей».
В традиционной культуре марийцев нет ничего канонического. Возможно, мощное религиозное движение, такое, как зародившееся в конце позапрошлого века «Кугу сорта», сумело бы пустить корни в городах и создать «правильное» учение, если бы история дала его лидерам оперативный простор. Но тогда книжные правильности пришлось бы насильственно насаждать, убеждать всех в том, что вести обряд, представлять себе богов и духов надо так, как полагается, а не так, как кому-то говорили дома.
Этого не случилось. И, скрупулезно наблюдая мельчайшие детали марийских мифов, легенд, можно увидеть в них архаичные субстратные явления, напоминающие о некогда поглощенных соседями племенах с их самобытной культурой. Её уже нет, но ведь что-то после неё всё равно есть.
Акцорин приходил в деревни и задавал старикам простой вопрос – откуда ваши предки. В одном доме его могли уверить – они пришли сюда, в этот край с запада, откуда-то с Оки, в другом считали, что они с Вятки, в третьем…
Кто-то говорил неправду?
Собственно, это первое, что приходит в голову человеку, который сталкивается с подобной ситуацией.
Но Акцорин допустил: правы все.
Деревня – это встреча. Сюда привели дороги людей, шедших с запада и с севера, и они смогли жить рядом. Почему бы и нет? Именно так складывался этнос. Потому что нелепость, считать, что он потомок лишь одного предыдущего этноса. Он – тоже встреча.
Дальше начинался скрупулёзнейший поиск.
Акцорин исходил пешком в семидесятых годах Ивановскую, Костромскую, Горьковскую области. Сейчас, когда мы уже успели привыкнуть к точным картам, это может не показаться подвигом – собрать названия мельчайших речек, найти на местности самые маленькие деревни.
В конце концов, среди этих названий стали обнаруживаться такие, которые абсолютно совпадали с названиями речек, сёл и деревень в его родном крае. Да гляньте на серьёзную, подробную карту! Шихобалово есть под Владимиром и рядом с Цивильском, в Чувашии, где когда-то жили марийцы. Чебыково – в Ильинско-Хованском районе Ивановской области, в Новоторъяльском Марий Эл и Чебаково в Ядринском районе Чувашии, у самой границы марийских земель. Тюгаево и Торкацево – рядом с Комсомольском Ивановской области и деревня Тегаево, урочище Торгаца в Горномарийском районе, Санчарово – в Ильинско-Хованском районе, Санчарка – в Шуйском районе Ивановской области и Санчурск в Кировской области, там, где жили люди, называвшие себя санцара или шанчара – тоже влившиеся когда-то в состав марийского этноса. Около Юрьевца Акцорин нашёл два поля, называвшихся Шишмаровка и Шишмариха, а в Горномарийском районе есть деревня Шошмар. Деревни, речки, озёра Черемиски, Черемисские обнаруживаются рядом с Кинешмой, Южей, Володарском, Кстовом, Лысковом. Примеров так много, что о случайных совпадениях говорить просто не приходится. И самое потрясающее было то, что в одноимённых деревнях за четыре сотни километра друг от друга жили однофамильцы! Причём фамилии их были русскими только по внешней форме, а вот поймите-ка, что они обозначали. В старых изданиях Акцорин нашёл публикацию жалованной грамоты Ивана Грозного: царь застолбил за «черемисой» окрестности соседних деревень Мещерская Поросль и Костино, где жили эти люди. Приводятся их имена: Савка Ядиков, Лёвка и Кирилка Хозиковы, Езигейка Илин, Воска Цевлев. Сейчас Мещерская Поросль – это город Горбатов при впадении Клязьмы в Оку.