Именно Акцорину суждено было разобраться очень во многих вопросах, ответы на которые настоятельно требовались. И не только современной марийской культуре, осознающей место человека своего народа во времени, в череде поколений. Это и вопросы тех русских людей Лесного Заволжья, кто отлично понимает: это часть, это один из корней культуры, которая участвовала в формировании мира их предков.
Дать убедительную трактовку событий, изображённых в эпосе, Виталию Александровичу помогли универсальные знания не только в гуманитарных, но и в естественных науках. Мне не привелось слушать курс лекций Виталия Александровича. Но думаю, повезло не меньше, чем его студентам. Когда библиотечная литература не приближала мои поиски к ответам, в Йошкар-Оле Виталий Александрович щедро дарил мне своё время, рассказывая о том, что интересовало, добывал у знакомых необходимые книги, если их не оказывалось в его кабинете.
Очень разные люди гордятся тем, что он стал их учителем. Не только фольклористы: одних он сумел направить в искусствознание, помог найти интересную и насущную сферу для исследований, других – в историческую науку, третьих – в изучение народной медицины. Радовался их удачам, помогал. По себе знаю – когда приходила беда, умел сказать нужные слова, от которых реально становилось легче. Не забуду и того, сколько сил приложил Виталий Александрович, чтобы увидел свет в начале девяностых собранный мною и моими товарищами материал о традиционной культуре нижегородских марийцев. Его собственные книги, как оказалось потом, лежали и ждали очереди. А он добивался и добился того, чтобы были изданы наши «Нижегородские марийцы». А после поставил жёсткие условия: всё, договорились, а поскольку людей нельзя подводить – чтобы готовая рукопись была на его столе ровно через четыре месяца.
Виталий Александрович верил в то, что человеческая жизнь не кончается – она, как утверждали в древности марийцы, продолжается в священных родовых деревьях, затем в жизни правнуков, которые бывают иной раз так похожи на своих предков – и лицом, и статью, и характером. К старым деревьям он ходил лечиться, если бывал болен, – и они помогали ему, он это говорил. Слушая его в такие минуты, я понимал, что он принадлежит не только нашему, «здешнему», «современному» миру: он даже не знает, а помнит нечто из очень далёких времен. Однако следуя законам древних мудрецов, он никогда не давал этого понять посторонним людям. Вообще, он не позволял себя делать популярным (что было бы для него очень легко), участвующим в политических играх или каком-нибудь дележе заслуг. А ведь были такие, кто хотел воспользоваться его именем, его голосом – но напрасно хотел. Зря старались и те, кто пытался объяснять ему «генеральную линию»: его точка зрения не до конца вписывалась и в идеологию советской поры, и уж совершенно шла вразрез с мистической православной идеологией.