– Нет, пожалуй, огорчает, – подумав, отозвался Вигель.
– То-то же.
– Как вы себя чувствуете, Николай Степанович?
– Прекрасно, – улыбнулся Немировский. – Думаю, что господин Амелин поторопился отправлять меня на тот свет. Бездельника земля не держит, а у нас делов пуды, покуда не отпустят.
– В таком случае, не спуститься ли нам в парк? Сегодня такой тёплый день.
– Пожалуй. К тому же у меня есть к тебе, друг сердечный, разговор…
Близился вечер, и солнце катилось к западу, даря земле свои охладевающие, по мере этого направления, алые лучи. Пахло созревающими яблоками. Вигель сорвал одно из них, надкусил и поморщился:
– Кислое…
– Всё, что прежде времени обрывается, оставляет во рту кислоту и горечь. Подождите поры. Скоро уж Спас Яблочный, – сказал Немировский, щуря глаза на солнце. – На севере все плоды так поздно созревают… Иные, пока созреют, уже червь источит. На юге совсем другое дело. Мы с Анной Степановной однажды гостили у её доброй приятельницы в Феодосии. Вот, там фрукты сладчайшие. Да и, вообще, хороший климат там. Тёплый, сухой… Ей-Богу, там бы жить! Вот, выйду в отставку и уеду жить на юг, свои старые кости греть напоследок.
– Ах, Николай Степанович, опять вы об отставке! – огорчился Вигель.
– Всему пора приходит. Я уйду, а ты, глядишь, и место моё займёшь! Тебе я его могу со спокойной душой доверить.
– И слушать не хочу даже.
– Человек не должен цепляться за старое. Впрочем, ты не унывай! – Немировский шутливо хлопнул Вигеля по плечу. – Мне ещё генерала не дали, а уходить на покой не генералом мне несолидно будет!
– В таком случае, пусть бы этот чин дали вам как можно позже! – улыбнулся Пётр Андреевич. – О чём вы хотели говорить со мной?
Николай Степанович посерьёзнел. Он готовился к этому разговору, но всё же не мог подобрать нужных слов, чтобы начать, а потому ответил напрямик:
– Говорить будем об Асе, если ты не против.
– Совсем нет. Я слушаю.
– Она тебе писала, не так ли?
– Откуда вы знаете?
– Видел, как она поспешно спрятала письмо, когда я вошёл. Полно, Пётр Андреевич, мы, когда Москву покидали, так я уж не сомневался, что она к тебе писать станет. Я не слеп и не безумен, а она не столь искусная лицедейка, чтобы ввести меня в заблуждение. Ася совсем ещё ребёнок. Она жизни не видела. Только читала о ней в книжках да вымечтывала в своей хорошенькой, умной головке. То, что она тобой увлеклась, меня ни в коей мере не удивляет. Ты молод, хорош собой, умён, обходителен… Ты в её представлении почти идеальный герой.
– Николай Степанович…
– Не перебивай. Мы с тобой десять лет работаем плечом к плечу. В моём доме ты принят, как родной. И я, и моя сестра, относимся к тебе соответственно, как к родному для нас человеку. Поэтому говорить будем прямо, как положено между близкими людьми. Как ты относишься к моей крестнице?