– Алекс… – Борисыч прижимает руки к груди, молча умоляя перестать травить ему душу.
Тим уже совершенно обалдел.
– Никто, кроме тебя! – Мы стоим по разные стороны машины, но даже издали я втыкаю Борисычу палец в грудь так болезненно, что тот отшатывается. – Ты кукловод, это твой модус операнди. Ты абсолютно в себе уверен, когда доходит до управления людьми. И ты ни разу не проигрывал. Ты – гениальный кукловод. Этот несчастный мальчик сегодня на полном серьёзе назвал тебя отцом!..
Несчастный мальчик передёргивается всем телом.
– И насчёт меня ты не сомневался ни минуты! Но главное, главное, Борисборисыч, дорогой… Как я мог назвать кому-нибудь точный день операции, если мы ждали погоду и принимали окончательное решение вместе этим утром, у вас дома, и сразу отправились к машине? И Тим не мог, и ты не мог, да? Но мы с Тимом спускались в гараж первые, а ты шёл сзади!
– Ты действительно свихнулся, – произносит Борисыч окончательно упавшим, даже севшим от расстройства голосом. – Лейтенант, приказываю арестовать Алекса. Надо его изолировать, а по прибытии наши разберутся.
Честно, я не ожидал, что Тим купится так легко, тем более Борисыч совершенно потерял самоконтроль и не мог мне подыграть.
– Это чистая формальность, полковник… – начинает Тим ледяным тоном, сверля Борисыча взглядом. – Но будьте любезны, сдайте оружие.
Он пока только обозначает своё плавное красивое движение за пистолетом. Тим ещё не готов валить Борисыча, но уже перепуган до крайности. Прямо сожалею, что нет времени как следует насладиться этим зрелищем: убийца-профессионал, испугавшийся собственной тени. Наконец-то, с большим опозданием, до мальчика допёрло, с каким людоедом он имел дело все эти месяцы. Поздно.
– Отставить, лейтенант! – рычит Борисыч. – Выполняйте приказ!
Сомневаюсь, что Тим вспомнил сейчас моё предупреждение, мол, я без оружия стану только опаснее. Хотя было бы справедливо, окажись это его последняя мысль перед концом.
Тим медленно тянется за пазуху, а я – назад за пояс. У меня широкая ладонь, и рукоятка пистолета вдруг ложится в неё, как влитая. Толстая, ухватистая, чертовски удобная рукоятка.
Нет времени развернуться к Тиму лицом и уж точно никакого желания размахивать стволом, как некоторые пижоны. Я плотно беру длинную чёрную пушку в обе руки и прямо от живота, стоя боком, только чуть повернув голову, загоняю мальчику две пули куда-то примерно «в центр масс», как это называл мой инструктор.
А когда мальчик начинает гнуться и пытается сообразить, что это его сейчас так неприятно ударило, – уже прицельно две пули в висок.