– Но где же собака? – растерянно спросила она. – Куда она подевалась?
Ольга огляделась. Возле разбитого «Опеля» суетились люди, движение перекрыли, в стороне стояла машина ГИБДД, и слышался вдали вой «Скорой». Нигде не валялось сбитое тело собаки. Рыжей дворняги и след простыл, как не было.
Ольга сняла перчатку, так как почувствовала, что руке горячо. Так и есть, кольцо было теплым, словно зверек на нем ожил и пристальным, заговорщицким взглядом говорил Ольге: «Ты желала этого? Нет проблем, все в наших силах…»
После трудов и приключений минувшего дня граф де Брасси заснул мгновенно, как засыпает человек с чистой совестью. Правда, сны его были темными и утомительными – он убегал от неведомых врагов по узким и темным подземным коридорам, позади приближались хриплые голоса и тяжелые шаги.
В какой-то момент граф остановился, вспомнив, что он – рыцарь из знатного рода, которому негоже отступать перед врагом, а тем более – убегать, подобно зайцу. Он повернулся лицом к преследователям, достал из ножен тяжелый меч и приготовился к битве…
И тут же проснулся в смутной тревоге.
Стоял самый глухой, самый мрачный час ночи, час между третьей и четвертой стражей, когда неодолимый сон смежает очи самых бдительных часовых.
Граф приподнялся на постели, пытаясь понять, что его разбудило.
И почти сразу расслышал за окном, во внутреннем дворе генуэзской цитадели, тихие, крадущиеся шаги нескольких человек. В следующую секунду он услышал звук еще более тревожный – лязг железа.
Всякие сомнения тут же отпали – к его окну приближались вооруженные люди.
Граф бесшумно соскользнул с постели, нашел в темноте свой меч и подкрался к окну. Встав сбоку от него, чтобы его силуэт не был заметен на фоне окна, граф замер и превратился в слух.
Снова он услышал крадущиеся шаги, а затем до его слуха донесся взволнованный шепот:
– Прошу вас, милостивые господа, пощадите его светлость графа!
Де Брасси узнал льстивую интонацию молодого генуэзца.
В ответ ему раздался хриплый, недовольный окрик на незнакомом языке, после чего другой голос негромко проговорил по-провансальски, но с сильным восточным акцентом:
– Откуда такое человеколюбие, мессир Сандрино? Ты получил свои деньги, провел нас к его комнате – и проваливай подобру-поздорову, дальше уж мы сами разберемся!
– Человеколюбие тут ни при чем, милостивые господа! – по-прежнему шепотом отозвался итальянец. – Его светлость граф – большой человек, близкий друг самого Балдуина Фландрского, а нам с отцом не след ссориться с крестоносцами… Если с графом что случится в нашем доме, нам трудно будет объяснить это господину Балдуину…