– Чудная ты. Откуда это в тебе? Ты слишком внешне похожа на меня, поэтому у меня никаких вопросов к твоей матери нет, но… Слушай-ка, как ты ловко сбиваешь с темы… Так куда ты идешь учиться?
– В Академию ФСБ, папа, – просто ответила я.
– Что… Что?! – аж подпрыгнул папа. – Что ты сказала? Ты что, с ума сошла? Ты с ума сошла? Куда? Служить – этим… этим… Да ты… ты…
Такой реакции я даже не ожидала.
– Имей в виду! Если ты станешь гэбисткой, у меня больше нет… – Папа замялся.
Я догадывалась, что он хотел сказать что-то плохое, что-то категоричное, но не решился. Потому что папа меня любит. Меньше, чем Ваньку и Глебушку, но любит. Когда я пойму, что это не так, я сама с ним общаться не буду.
– Пап… Ты что, до сих пор считаешь себя диссидентом? Ты в вечной оппозиции к режиму? Ну и ладно. Есть же такие люди. Они всегда против режима. Не могут подчиняться власти. У них есть ген анархии… – Я очень хотела пошутить, но папе смешно не было.
– Нет… – Папа упрямо наклонил голову. – Нет! Да, то есть, нет! Я к советскому режиму был в оппозиции. И сейчас тоже. Вот если поменяется власть, я буду нормальным, лояльным гражданином.
– На что, на кого поменяется, папа? Ты знаешь альтернативу?
– Душат! Душат свободную мысль, свободных людей! Поэтому нет альтернативы! Всегда в России так! Задушили всех смелых! В ссылку отправили! Из страны выгнали!
– И в царское время так было… – ввернула я.
– Да ну тебя! – Папа махнул рукой. – Неправильно тебя мать воспитывает. Все, уже испортила. Моя дочь служит режиму! Кстати, почему ты трубку не брала? Я тебе звонил вчера вечером.
– Выключала телефон.
Папины брови поползли наверх. Чем бы папа ни был озадачен в настоящую минуту, поревновать он никогда не откажется. Папа – ревнивый, как будто он не папа, а друг. Это и приятно, и немного странно.
– Просто я… – Я чуть помедлила. – Неудобно было разговаривать, телефон боялась потерять, темнело уже. Я мусор собирала.
– В смысле? – несколько напряженно засмеялся папа. – В смысле – мусор?
– Я работаю волонтером. Убираю берег Москвы-реки. Обычно по воскресеньям. Но тут ходила посреди недели, потому что в воскресенье обещали плохую погоду. А сегодня вечером обещали снег. Ты любишь снег, пап?
– Сколько платят? – прищурился папа, которого, как и меня, не слишком собьешь с темы. – Ты мне хочешь сказать, что тебе денег не хватает? Тебя мать плохо кормит, плохо одевает?
– Пап… – Я ткнулась носом в его щеку.
Папа чуть отодвинулся.
– Я во-лон-тер! Ты слышишь?
Папа никак не мог взять в толк, что я имею в виду, так ему не нравился вообще весь разговор. А ведь начинался замечательно – про старые времена, когда папа был молодой, пошел в поход на Тянь-Шань… Хотя… Он уже второй раз начинает этот рассказ и второй раз сам заводится с пол-оборота так, что не может не только дойти до сути, но толком ничего не рассказывает, а злится до крайности и ссорится со всеми.