Неосуществленный памятник
Самое начало горбачевского времени. Никто не спросит: «Как дела?» или «Как здоровье?», а только: «Что прочел?» или «Что собираешься читать?».
Сидят они с Рихтером в гостинице и обсуждают последние публикации. В чем-то впереди он, а в чем-то она.
Посмотреть со стороны, так типичные двоечники. Будто раз пять оставались на второй год и наконец перешли в следующий класс.
Оказывается, и это пропустили, и то. Но не унывают, а, напротив, радуются новому знанию.
Само собой, от спешно заштрихованных «белых пятнах» перешли к итогам.
Эти журнальные подшивки тоже, конечно, памятник, но все же когда-нибудь воздвигнут настоящий монумент.
Что это может быть такое? И вообще, какое сооружение вместит весь ужас прошедших лет?
Сколько раз Рихтер делился с ней своими фантазиями. Причем всегда со многими подробностями. Будто прямо сейчас собирался их осуществить.
На сей раз Святослав Теофилович хотел рассказать о памятнике жертвам террора, который когда-нибудь установят в центре Москвы.
Она уже приготовилась слушать, как вдруг им помешали.
Представляете: полный зал, музыкант положил руки на клавиши, а тут в дверь стучат.
Вы, мол, переживали по поводу билета на поезд, так мы его принесли.
Вот что-то подобное произошло в эту минуту.
Возвращаться к начатому разговору уже не хотелось. Тут ведь тоже требуется вдохновение, а оно куда-то испарилось.
Казалось бы, вещие сны – прерогатива художественных персонажей, но почти через год она увидела вещий сон.
Чему, впрочем, удивляться? Вокруг нее всегда такая концентрация искусства, что с ней и должно случаться нечто подобное.
Все видно отчетливо, как в кино. Тот же гостиничный номер. Справа на диване сидит Зоя Борисовна, а Рихтер слева на стуле.
Уж не попала ли она опять в тот день? Тогда их диалог прервался на полуслове, а сейчас продолжается.
«Помните, – говорит Рихтер, – мавзолей Ленина? Ведь действительно выдающееся творение». «Да, – кивает она, – замечательное» – «А стены, стены…» – настаивает он. – «Что говорить, стены превосходные…»
А потом еще какие-то аргументы с его стороны. Она опять же не спорит, но хочет понять, к чему он ведет.
Да как к чему? Ведь это и есть памятник. Достаточно выбить с четырех сторон имена жертв.
Все имена. Тысячи, сотни тысяч. А имена поэтов, художников и музыкантов выделить золотом. Чтобы они читались вместе со всеми, но в то же время отдельно.
Гроб с Лениным? Пусть находится в центре. Может, и жестоко оставлять вождя наедине с жертвами, но нельзя сказать, что несправедливо.
Она вся в этой истории. Хотя сон ее личный, недоступный для посторонних, но право отгадки тут отдано другому.