Все-то он знает и предвидит, мой Глен! Слава богу, что он у меня есть и обо мне может кто-то позаботиться.
В аэропорту мы стараемся держать головы пониже, нацепив солнечные очки, и, лишь дождавшись, пока очередь рассосется чуть ли не до последнего человека, подходим к стойке регистрации. Проверяющая девушка, едва окидывая нас взглядом, спрашивает: «Вы сами паковали свои вещи?» – но даже не дожидаясь ответа, отправляет чемодан на ленту конвейера.
Я за годы уже позабыла, какие бывают очереди в аэропорту, и за то время, что мы добираемся до выхода на посадку, успеваем настолько переволноваться, что я готова уже вернуться назад, к прессе.
– Идем, дорогая, – говорит Глен, уже ведя меня за руку к самолету. – Еще немного – и мы на месте.
По прилете в Бержерак, Глен отправляется взять в аренду машину, а я тем временем жду у «карусели» наш чемодан, завороженная медленно проезжающим мимо багажом. Естественно, я пропускаю нашу кладь – мы так давно уже не пользовались этим чемоданом, что я даже забыла, какого он цвета, и просто ждала, пока не разберут все остальные.
Я выбираюсь наружу, на яркое солнце – и тут же замечаю Глена в крохотной красной машинке.
– Я решил, вряд ли стоит брать что-то побольше, – говорит муж. – Мы же не собираемся где-то особо разъезжать, верно?
Забавно, но оказаться наедине друг с другом во Франции – совсем не то, что остаться вдвоем у себя дома. В отсутствие привычного быта мы даже не знаем, что друг другу сказать. Поэтому не говорим ничего. Это молчание вроде как и должно было стать для нас настоящим отдыхом от постоянного шума, от беспрерывных звонков и стуков в дверь, но почему-то получается только хуже.
И вот я подолгу гуляю по дорожкам вокруг арендованного коттеджа, брожу по окрестным лесам, в то время как Глен сидит во внутреннем дворике в шезлонге, читая детективы. Я чуть даже не вскрикнула, увидев, что он сунул с собой в чемодан. Как будто ему в жизни недостаточно полицейских расследований!
Решив оставить Глена наедине с его «идеальными убийствами», я усаживаюсь с журналами подальше, в противоположном конце дворика. Ловлю себя на том, что невольно поглядываю на Глена, наблюдаю за ним, постоянно о нем думаю. Когда он поднимает голову и замечает мой взор, я делаю вид, будто всматриваюсь во что-то позади него. Хотя, может, так оно и есть? Я на самом деле не знаю, что я пытаюсь увидеть. Какой-то признак неизвестно чего – то ли его невиновности, то ли некой дани, взятой его недавними мытарствами, то ли скрывающегося за ним реального человека. Трудно сказать.