— За нашу победу?
— За нашу победу!
Грутце завинтил фляжку, сложил стаканчики и старательно упрятал все в кожаный футляр.
— Разрешите сказать, герр генерал? — спросил Ганс.
— Конечно.
— Еще есть время настичь партизан. Они потрепали нас таким образом, который… который взывает к отмщению.
— Кто наши враги? — спросил Грутце. — Партизаны или итальянцы?
— Не понимаю, герр генерал.
Грутце заговорил медленно, педантично:
— Оккупируя Европу, мы выказывали столько же милосердия к носившим мундир солдатам, сколько беспощадности к тем, кто оказывал нам сопротивление в гражданской одежде. Сила партизан заключается в том, что они, сделав свое подлое дело, бесследно растворяются среди населения; слабость их в том, что своим безрассудством они подвергают все население опасности. Раз они укрываются под гражданской одеждой, можно ли винить нас за то, что в каждом гражданском мы невольно видим партизана? Я спрашиваю, кто наш враг, партизаны или итальянцы? Ответ не имеет значения. С нашей точки зрения отныне итальянцы и партизаны одно и то же.
— Тем более оснований преследовать их, — сказал раскрасневшийся от коньяка Ганс.
— Вы все смотрите в долину, ища своего врага. Он никуда не денется. Он здесь. Спешить незачем.
— Где?
— Здесь.
Грутце указал на деревню. И взял у одного из своих людей автомат.
— Посмотрим, кто лучше стреляет, — сказал он и выпустил очередь, промахнувшись по стоявшему на балконе глиняному кувшину. — Я метил в горлышко. Ваша очередь.
Гансу дали пистолет. Он выстрелил, но мимо. От выстрела Бремига кувшин разлетелся в осколки.
— Низковато! — воскликнул Грутце. — Но из нас троих вы оказались лучшим стрелком.
На улицу выбежала белая кошка. Грутце засмеялся и принялся стрелять в нее, она заметалась в разные стороны. Солдаты тоже подняли смех, прыжки кошки были забавными. Она заползла в какую-то решетку.
— Оказалась слишком уж проворной, — сказал Грутце, благодушно приняв свое поражение.
У окна появилась женщина и тут же скрылась. Снова раздался смех.
— Вместе! — крикнул Грутце.
От трех выстрелов стекла окна разлетелись. Смех поднялся снова.
— Это отучит тебя любопытничать, мамаша! — крикнул один из солдат.
Генерал одобрительно улыбнулся. Характер народного юмора служит мерилом боевого духа. Ни у кого не было сомнения в том, что им предстояло. То было просто-напросто заигрывание. Уничтожение, как и любовь, нуждается в тщательной психологической подготовке. Рюмочка-другая в интимной атмосфере. Затем шлепок, щекочущее прикосновение, ласковое поглаживание. Потом нарастающий ритм самого действия.