После краткого молчания, торжественного, как после первого бесконечного пробного поцелуя, молчания, в котором все, кроме глаз, неподвижно, Грутце подал команду:
— Строевым шагом, марш!
Трое офицеров неторопливо замаршировали в ногу, за ними, словно на какой-то сумасбродной охоте, последовали солдаты с перезаряженным оружием. Грутце отсчитывал темп шагов, они стреляли, и но ходу стрельбы шаг невольно ускорялся. Генерал уже не мог отсчитывать темп, действие обрело собственный ритм, каждый действовал сам, в меру своего исступления, и был связан с остальными лишь ощущением соучастия в этом разнузданном ритуале. Быстрее, быстрее, к завершению. Пули расточительно брызгали из раскаленных стволов каждого стального фаллоса.
Через час над деревней стал подниматься дым. Валь ди Сарат нахмурился.
— Этого следовало ожидать.
— Моя собака, — произнес Старый Плюмаж.
Тут часовой увидел маленького, одетого в белое человека, со всех ног бегущего через лес. Он спотыкался, падал, вскакивал и казался обезумевшим. Часовой молчал, пока не разглядел, что это мальчик, и тогда уже окликнул его. Мальчик с расширенными от ужаса глазами упал в объятья часового и разрыдался. Когда он успокоился, его отвели к Старому Плюмажу, и тот сказал:
— Да это же сын кузнеца Кавалески… Мальчик рассказал жуткую историю.
Первой погибла собака, одна из многочисленного семейства Фольгоре. Повалилась кулем, и песок возле нее покраснел. Потом бабушка синьора Бьяти, не способная от старости двигаться, получила пулю, сидя в кресле-качалке. Затем ребенок, выдавший себя громким плачем на чердаке. Синьор Томмани, начальник почтового отделения, отказавшийся уйти с остальными, решительно вышел навстречу немцам со старым дробовиком в руках. «Eviva l'Italia!»[38] — закричал он и упал на дороге, изрешеченный пулями. Доктор Дзуоли погиб, раздавленный собственной лошадью, когда пытался ускакать. Немцы открыли огонь по более крупной цели. По словам мальчика, там должны были быть еще живые, потому что, когда он бежал, автоматы строчили почти непрерывно. Шедшие позади офицеров усталые, подавленные солдаты стали, подчиняясь приказам, поджигать дома, отсюда и столбы дыма, напоминавшие колоннады греческих храмов, в воздухе над Сан-Рокко.
— Опиши офицеров, — сказал Старый Плюмаж, сделав слабую попытку держаться по-военному. Но тут с мальчиком случился нервный припадок, потому что из расположенного среди деревьев лагеря гражданских выбежала синьора Кавалески, его мать, потребовала свое дитя и едва не задушила его, прижав к пышной груди, бормоча утешения и проклятья, браня за то, что едва не погиб.