Через некоторое время телевизор заработал.
Примерно месяц-полтора спустя Женя столкнулся около дома с соседом с верхнего этажа.
– Привет, Жень! Ты, что ли?
– Привет. Я.
– Что-то я тебя не узнал! Богатым будешь!
– Да уж…
– А что? Примета такая.
– Да я эти приметы…
– Не скажи. Вот у меня недавно, хочешь верь, хочешь – нет, такое было.
– Чего было-то?
– Представляешь, иду домой, и вдруг на меня откуда-то сверху что-то падает. Тяжелое. Чуть башку не расшибло. В двух сантиметрах пролетело. Я смотрю – что за черт, подкова. Откуда? Что? Не иначе как с неба.
– Может из окна кто выкинул?
– Ты что, кто ж подкову выкинет? Нет, это знак.
– И что за знак?
– Хороший знак. Я ее поднял, домой принес. На дверь повесил. И тут поперло. На работе повысили, денег прибавили, жене от бабки дом в деревне достался, Вовка в институт поступил, бесплатно. Я ему те деньги, что на обучение копил, обещал на машину дать. Вот в отпуск собираемся в Испанию, горящий тур, вдвое дешевле, а номер чуть ли не с бассейном. Прикинь? И еще мне командировка светит в Финляндию, на четыре месяца, не бог весть что, конечно, но…Европа все-таки. А ты говоришь… Ты чего, Жень, ты куда?
– Да мне тут… Я вспомнил…
– Спешишь? Ну, ладно, давай. Удачи!
– Ага. И тебе.
Женя медленно открыл дверь, зашел в свою пустую квартиру. Людка уже забрала свои шубы и платья, стулья, занавески тюлевые и другой ценный хлам. А также любимые сувениры – картинки и эстампы, вазочки, статуэтки. На стенах, где висели рамки, остались темные прямоугольные пятна – видно, насколько остальные обои выгорели. Сын Колька уже давно жил своей жизнью, то появлялся, то исчезал. Людка, наверно, знала, где он. А отцу он не считал нужным сообщать. Ее влияние…да ладно, пусть живу т, как знают.
В коридор выползла полусонная собака, которая не ожидала хозяина так рано. Но раз он пришел… Пес неуверенно помахивал хвостом, готовый в случае чего еще часа два потерпеть. Не услышав привычных интонаций, он вопросительно смотрел на Женю. Женя стоял и тоже смотрел на собаку. Молча. Потом сделал глубокий вдох, задержал дыхание, шумно выдохнул и сказал:
– Ладно, пошли, что ли, как там тебя… Тишка.
Давно он не называл собаку по имени.
Нина не заметила, как мать постарела. Вроде бы это ни в чем особенно не проявлялось, она по-прежнему ходила на работу – мать работала врачом и часто брала субботние дежурства, или вечернюю смену, выручала кого-то заболевшего или отпускника. Ей уже тяжело было бегать по вызовам, поэтому она только вела прием. Перед ее кабинетом всегда собирались огромные очереди. Причин было две – во-первых, она очень долго беседовала с каждым пациентом, выясняя все о его самочувствии. Но после приема все только и говорили – настоящий врач. Такая внимательная, такая опытная, сейчас таких нет. И приходили впоследствии только к ней. Это и было второй причиной. Да, больные обожали мать. Она была с ними терпелива и заботлива. Сколько Нина выслушала восторженных благодарностей, сколько цветов – целые поля, наверно, были срезаны на букеты для матери от благодарных пациентов. Больше она ничего не принимала – никаких других материальных проявлений благодарности. Поэтому и ходила в одной юбке и двух блузках. Ну, может это, конечно, утрированно. Но одевалась она всегда очень скромно. Нина часто говорила «мам, ну давай купим тебе какой-нибудь одежды, что ты ходишь все в одном и том же». А она отвечала «Зачем? Для кого мне выряжаться? Папа умер, а мне все равно – лишь бы чисто было. И все равно под халатом не видно». «Ну, мама, ни для кого – для себя». «А мне это не нужно». Но Нина все равно нет-нет да и покупала матери то блузочку, то кофточку, то какой-нибудь шарфик. «Мама, ну посмотри, как тебе хорошо!» «Да, пожалуй, неплохо, но, наверно, дорого. Жалко денег». «Да перестань, мама, на себя не должно быть жалко», – учила ее Нина. Но мать, привыкшая к жизненным трудностям, так и не смогла преодолеть эту боязнь траты лишних денег на себя и привычку обходиться самым необходимым. «Меня и в старом пальто уважают», – часто повторяла она. Несколько раз, правда, Нина попадала в точку – мать с первого взгляда полюбила светло-серый жакет и блузку в мелкий серый и бордовый цветочек. С тех пор она почти не вылезала из них и носила их с нескрываемым удовольствием. И Нина решила, что будет время от времени ставить мать перед фактом – «вот тебе кофточка, вот тебе юбочка, изволь носить». И мать сокрушенно принимала подарки – «Куда мне это? Сколько ты потратила?» – и хотя Нина всегда скрывала настоящую цену и называла втрое меньшую, мать всегда говорила «с ума сойти, так дорого!»