Алекс остановился под навесом, закрывавшим только часть коляски. Я выпрыгнула из фаэтона и подбежала к баронету с другой стороны, чтобы помочь ему выбраться. Друг взял в руки две трости, а я очень осторожно придержала его, помогая спуститься.
С трудом Александр доковылял до крыльца, благо также укрытого козырьком. Поскольку на стук никто не открыл, мы отворили дверь и вошли в дом без приглашения. В чистой маленькой комнате с печкой было тихо и пусто, царивший полумрак не разгоняло пламя свечи, а полная тишина навевала мысли о том, что лесник не успел вернуться с обхода владений до дождя, и сейчас, скорее всего, прячется в другом укрытии.
Некоторое время ушло на растапливание печи, и мы вдвоём уселись возле неё бок о бок, чтобы немного обсохнуть.
— Как твоя нога, бинты не намокли? Позволь, осмотрю?
— Не стоит. Повязку всё равно пока не сменить.
Александр немного склонился, отводя с моего лица упавшие на щёки влажные пряди. Я подняла глаза, столкнулась с горящим огнём взглядом баронета и на секунду затаила дыхание.
— Алекс, — я хотела отклониться, когда мужская ладонь легла мне на шею.
— Ты говорила сегодня о благодарности, а я так и не набрался смелости попросить о поцелуе.
Он выжидающе глядел на меня, наклонившись совсем низко и ожидая ответа.
Я уже собралась произнести какую-нибудь приличествующую случаю и воспитанной девушке фразу, как дверь домика распахнулась, а на пороге показался мой отчим, промокший до нитки.
Я так резко отпрянула от баронета, что даже стул покачнулся. Взгляд против воли обежал облепленный мокрой рубашкой мускулистый торс и сильные ноги в светлых, очертивших крепкие мышцы, бриджах.
— Прошу прощения, — граф замер в проёме, — но какая неожиданная встреча!
— Граф, — Александр развернулся на стуле, лицом к отчиму, но подняться не пытался, опасаясь опереться на повреждённую ногу. Обе трости сейчас стояли в уголке возле печки. — Прошу вас, не помыслите ничего дурного.
— Что вы, баронет, — если бы яд, которым порой пропитаны людские слова, способен был убивать, то мы с Алексом уже лежали бы бездыханные у ног отчима, — как можно? Уж кого-кого, а вас я никогда не заподозрю в дурных намерениях, как и мою дражайшую падчерицу. Ведь мне доподлинно известно о чистоте помыслов истинных джентльменов и юных невинных леди. Я ни в коей мере не подозревал вас ни в чём дурном, и оскорблен тем, что мне приписали подобные мысли. Все, что могу сделать в данном случае, дабы не причинять ещё больших неудобств, это покинуть вашу компанию, предоставив таким образом залог моего безграничного доверия.