Прекрасный денек, – подумал да Силва, и вернулся на тропинку, успокоенный окружающей красотой и греющим плечи солнцем.
Хижина Фонзека была одной из лучших на скале: хотя она как все и состояла из обломков досок, старой мебели и пустых канистр из-под масла, зато в ней были целых две комнаты и даже ставни, защищавшие от палящего солнца.
Да Силва толкнул дверь, выждал минутку, пока глаза привыкли к мраку, и прошел к окну с распахнутыми ставнями. Оставив бумажный пакет и газету на маленьким столе, он прошел в соседнюю комнату, к постели, и потряс за плечо спящего.
– Просыпайся! Завтрак! Которого ты в самом деле не заслуживаешь, добавил про себя да Силва
Он схватил Чико за плечо и потряс сильнее. От рывка тело парня перевернулось в постели, словно он был недоволен грубым обращением. Одна рука упала, свисая до пола. Глаза Да Силва поползли на лоб. Он медленно шагнул к окну, со злостью хлопнув ставнями, и тут же вернулся к кровати.
Чико Хавьер – младший все ещё ждал его, застывшие глаза смотрели в потолок, рука свисала вниз. Темнеющие ссадины на горле ясно показывали, во что обошлось Чико посвящение в братство…
Смерть – нередкое явление в трущобах, и она не вселяет особого страха в сердца живых. Для большинства жителей трущоб смерть – избавление от нищеты и лишений; правда, не такое желанное, как покупка дома в Мато Гросо или Чеара, но все-таки избавление. В худшем случае смерть – это неудобства, в лучшем – благодеяние, но никогда не пугает. А если и пугает, что поделать? Ничего. Так стоит ли беспокоиться?
Но жители трущоб всегда признавали право соседа попереживать, если ему хочется – ведь нищета всегда демократична. Поэтому лишь немногих поразила отчаянная ярость на жестком лице человека, несущего на руках обмякшее тело. Люди сочувственно отступали в сторону, давая ему проход по скалистой тропе, ведущей вниз, а затем продолжали свой путь, испытывая вялое сочувствие к человеку, так тяжело переносящего утрату ближнего.
Да Силва пробился сквозь всегдашнюю очередь оборванных детей и молчаливых женщин у колонок и пересек широкий проспект, направляясь к машине. Вильсон увидел, как он подходит, и открыл заднюю дверь.
– Что с ним? Он болен?
Да Силва осторожно положил тело на заднее сиденье, Вильсон уставился на него, потом взглянул на друга.
– Он мертв!
– Верно, – безжизненным голосом произнес да Силва, стараясь скрыть бурлившую в нем ярость.
– Но что случилось? Кто?
– Черт побери, откуда мне знать?
Да Силва влез на переднее сиденье, грохнув дверью, яростно включил зажигание. Вильсон едва успел сесть в машину; те, кто наблюдал это через дорогу, смотрели без всякого любопытства. Да Силва рванул с места, потом свернул к Гумайта и Руа Сан Клементе, выбирая самый короткий путь к центру города.