– Остыть, – отвечаю я, фальшиво улыбаясь.
– А потом?
– Забыть то, что произошло в Mayhem.
И то, что произошло только что. Потому что одному Богу известно – произошедшее было выжжено в моей памяти и будет по-прежнему тлеть даже спустя год.
Адам качает головой.
– Я не могу.
– Тогда просто притворись.
Он снова качает головой, но в этот раз улыбаясь.
– Не получится.
– Почему?
– Не хочу.
Он берет меня за руку и оттягивает от стены, чтобы обнять за плечи, и ведет обратно в клуб.
– Так ты не против быть друзьями? – спрашиваю, пока мы идем.
– Против, – он смеется в ответ.
– Но… Мы ведь попробуем, да?
Он ухмыляется мне, не отвечая на вопрос, после чего мы заходим внутрь.
Глава 19
Следующим утром, увидев Шона, сидящего за кухонным столом с опущенными плечами и головой, лежащей на руках, словно она - пятидесятифутовый шар для боулинга, я решаю отыграться на нем по полной. Его спутанные волосы и грязная вчерашняя одежда так и кричат об убийственном похмелье, и я должна отплатить ему за то, что вынудил рассказать Адаму мой секрет.
Я подхожу к кофе-машине и начинаю рыться в шкафах и шухлядах, со всей силы хлопая дверцами. Открываю шкаф за шкафом, затем захлопываю их в поисках молотого кофе. Нахожу его и шлёпаю жестяную банку на кухонную стойку. После нахожу ящик, наполненный разнообразным ложками и лопатками, и засовываю руку, рыская, словно не могу найти мерную ложечку, несмотря на то, что она лежит сверху.
Шон стонет и закрывает лицо руками. Я ухмыляюсь и достаю мерную ложку.
– ЭЙ, ШОН, – пренебрежительно и громко произношу я, насыпая кофе в фильтр. – КАК ТЫ СЕБЯ СЕГОДНЯ ЧУВСТВУЕШЬ?
В придачу делаю вид, словно «случайно» задеваю духовку, и по всей кухне проносится звон.
– Простиии, – стонет он, уткнувшись лицом в ладони.
– Что-что? ТЕБЕ СЛЕДУЕТ ГОВОРИТЬ ГРОМЧЕ.
Шон поднимает на меня налитые кровью глаза, выглядя при этом откровенно жалко. Затем поднимает голову, держась ладонями за виски.
– Прости, ладно? Я был вдребезги пьян.
Заканчиваю наливать воду, закрываю крышку кофе-машины и включаю её, после чего поворачиваюсь к нему лицом, облокотившись на кухонную стойку.
– Тебе следует говорить яснее.
– Прости, что выдал твою тайну. Я должен был молчать.
Киваю, принимая его извинения. Тоже чувствую себя немного виноватой – я знала, что Шон ненавидел сам факт наличия секрета от лучшего друга, но, тем не менее, ему следовало держать рот на замке. Это была не его тайна.
– Что тебе нужно, чтобы полегчало? – спрашиваю я. – Тайленол? Яичница? Блинчики? – это моя форма извинения, и это лучшее, что он может получить.